Previous Entry Share Next Entry
Алис Миллер "Депрессия как навязчивый самообман" часть 2
alice miller
amtranslations
Депрессия как навязчивый самообман
часть 2
(часть 1 http://amtranslations.livejournal.com/8825.html )

Люди ищут способов привести свое тело в норму, и прибегают для этого к «лекарствам» вроде наркотиков, алкоголя, никотина или работы на износ. Это попытка избежать понимания самой сути телесного «бунта», попытка укрыться от того факта, что чувства не убивают, но, напротив, способны вызволить нас из тюрьмы, которой является депрессия. Если мы вернемся к игнорированию наших чувств и потребностей, то депрессия может восстановить свои позиции, однако со временем с этим можно научиться справляться более эффективно. Мы учимся понимать свои чувства по мере того как они рассказывают нам о наших детских переживаниях. Нам больше не нужно бояться этих эмоций, и со временем тревога утихнет. Нам станет легче воспринять новую фазу депрессии. Мы сможем принять свои чувства, потому что больше не боимся своих внутренних родителей.




Из этого я сделала вывод: для большинства людей мысль о том, что родители их не любили, попросту невыносима. Чем больше свидетельств нелюбви, тем сильнее люди цепляются за иллюзию того, что они были любимы. К тому же, такие люди держатся за свое чувство вины, ошибочно полагая, что родительская нелюбовь вызвана их собственными детскими ошибками и недостатками. Через депрессию тело выражает бунт против этой лжи. Большинству людей легче умереть (буквально или символически, через убийство своих чувств), нежели вновь ощутить всю беспомощность, от которой они страдали, будучи детьми. Беспомощность же эта коренится в том, что родители эксплуатировали детей, проецируя на них свою собственную подавленную ненависть.


Специалистам хорошо известно, что депрессия на сегодняшний день – одно из самых распространенных заболеваний. Средства массовой информации также регулярно обращаются к этой проблеме и освещают доступные методы лечения депрессии. В большинстве подобных случаев единственной проблемой считается подбор психоактивных лекарственных препаратов, индивидуально подходящих тому или иному пациенту. Современные психиатры утверждают, что, по крайней мере, уже разработаны лекарства, не вызывающие привыкания и негативных побочных эффектов. Казалось бы, проблема решена. Но если все так просто, почему же столь многие люди по-прежнему жалуются на возобновляющуюся депрессию? Конечно, кто-то принципиально отказывается пить таблетки, но даже и в числе принимающих препараты иного тех, кто страдает от постоянно возобновляющихся приступов депрессии. Они не могут избавиться от своего недуга даже после десятилетий психоанализа и прочих способов психологического лечения либо периодических госпитализаций.


В чем выражается депрессия? Прежде всего, это бессилие, потеря энергии, крайнее утомление, отсутствие жизненных устремлений и утрата интереса к окружающему миру. Доступ к чувствам у человека, страдающего депрессией, закрыт. Подобные симптомы могут возникать как порознь, так и сообща, и негативно влиять на жизнь людей, по всем иным статьям нормально функционирующих, успешных в работе, и даже временами активно интересующихся психотерапией и пытающихся помогать другим. Но самим себе такие люди помочь не в силах. Почему?


В моей книге «Драма одаренного ребенка» (1979) я описала, как некоторым людям удается отгородиться от депрессии при помощи фантазий о собственном величии либо добиваясь невиданных успехов. Подобное особенно заметно в случаях, когда речь идет о психоаналитиках или психотерапевтах, которые научились понимать других, но не себя. В книге я проследила источники этого феномена, коренящиеся в детстве таких профессионалов. Им приходилось брать на себя боль своих матерей и отцов, сочувствовать этой боли, и в итоге пренебрегать своими собственными чувствами и потребностями, так и не выйдя на связь со своими собственными эмоциями. Но тело все равно дает об этом знать, и настаивает, что человек должен иметь право на свои собственные истинные чувства и на их выражение. И это тяжело для тех, кому пришлось потратить свое детство на обслуживание нужд своих родителей.


В таких условиях многие теряют связь с теми детьми, которыми они некогда были. На самом деле, этот контакт так никогда и не был достигнут, и установить его все труднее с течением времени. В старости эта проблема достигает крайних форм, поскольку беспомощность в пожилом возрасте становится откликом на беспомощность, пережитую человеком в детстве. Это называют старческой депрессией; считается, что это неизбежно и с этим надо лишь смириться.


Но это неправда. У людей, которые осознали свое прошлое, нет никаких причин впадать в старческую депрессию. В случае же, если депрессия все-таки наступает, человеку достаточно признать свои истинные чувства, и проблема будет решена. В любом возрасте депрессия – ни что иное как попытка избежать своих собственных чувств при воспоминаниях о детских травмах. Избегая душевной боли любой ценой, мы тем самым не оставляем себе ресурсов на поддержание собственной жизненной энергии. Мы можем достигать каких угодно интеллектуальных высот, но наша внутренняя жизнь будет жизнью эмоционально недоразвившегося ребенка. Это утверждение верно для людей любых возрастов.


Пациентам, обратившимся за лечением в психотерапевтические клиники, постоянно велят не вспоминать свое детство. Им твердят, что ответов на вопросы в прошлом не найти, и что надо забыть обо всем и скоцентрироваться на настоящем моменте. Весьма примечательно то, что пациентов берегут от душевных потрясений и не допускают к ним родных. Однако эти визиты могут сыграть оздоравливающую роль именно потому, что несут в себе огромную эмоциональную нагрузку на пациента. Суть в том, что чувства, которые пробуждаются таким образом, не вредны, а, напротив, благотворны. Но в больничных учреждениях это не находит отклика. Пример тому – переписка румынского поэта Пауля Целана с женой, обнажающая всю трагичность и разрушительность подобных указаний, практикуемых по отношению к пациентам. Целану категорически запретили встречаться с женой, пока он находился в психиатрической клинике, и от этого его одиночество и его болезнь только усилились.


Судьба короля Людвига II Баварского - один из ярчайших случаев, когда вся жизнь человека являет собой отчаянный крик об одиночестве и о боли, пережитой в детстве. Хорошо известно о том, что этот монарх приказал построить несколько роскошных замков, в которых он впоследствии никогда не жил. В одном из этих замков он провел 11 дней, в других же и вовсе не побывал ни разу. Прекрасные творения архитектуры были построены со всевозможным тщанием в соответствии с новейшими строительными технологиями того времени. Сегодня эти здания посещают толпы туристов. Кто-то из них восхищается замками, кто-то, напротив, пренебрежительно видит в них лишь китч, а кто-то считает их воплощениями болезненных фантазий, на которые были потрачены немалые средства. При жизни Людвига называли «шизофреником», и этот ярлык дожил и до сегодняшнего для, хотя никаких объяснений поведению короля это слово не дает. Подобный диагноз подразумевает, что нелогичное поведение монарха было следствием генетического дефекта, и поэтому объяснить его невозможно.


Туристы бродят по роскошным залам этих замков, убежденные в том, что все это – лишь плод «больного» королевского воображения, на который ушли деньги из кармана налогоплательщиков. Однако никто не знает, каким было начало жизни монарха. Зачем он строил замки, в которых никогда не жил? Может быть, таким образом он пытался рассказать нам историю о разладе между своими телом и разумом из-за того, что родителей осуждать не принято?


Людвиг был старшим сыном, и воспитывали его в строгости. Ему отчаянно не хватало тепла и симпатии, но главной проблемой было то, что другие его не понимали. Родители не дали ему душевного тепла, поскольку считали, что он глуп. Ребенок был оставлен на попечение слуг. Те, по крайней мере, кормили его – в основном же Людвига приучали к дисциплине, заставляя его голодать. Ни один ребенок не в состоянии понять, что подобные методы воспитания – попросту садизм, и проследить корни такого обращения к детству своих родителей. Но даже если впоследствии жертва подобного «воспитания» и догадается об этих взаимосвязях, то вряд ли это принесет облегчение, ведь тело будет настаивать на том, чтобы жертва прочувствовала свои истинные подавленные эмоции. Людвиг II за всю свою жизнь так и не смог этого осуществить, поскольку его нелогичное поведение было заклеймлено как признак «шизофрении». Но король почитал своих родителей в соответствии с общепринятыми правилами приличия. Он так и не справился со своей фрустрацией и в дальнейшем вымещал свой гнев на родителей на слугах. Чувство бессилия, преследовавшее его со времен детства, проведенного среди роскошных интерьеров, но без еды, оставило после себя одно только чувство – тревожность.


Тревожность эта привела к тому, что, став взрослым, король был очень одинок. Он сторонился людей, мучился кошмарами, боялся, что на него внезапно нападут. Более чем вероятно, что все эти страхи выросли из детского опыта Людвига. Король избегал и открыто проявлять свою сексуальность: ему присылали фотографии красивых юношей, полагавших, что их отбирают в качестве натурщиков для школ живописи, но когда эти юноши оказывались в покоях короля, тот проявлял сексуальное насилие по отношению к ним. Подобное притворство и склонность к насилию редко свойственны тем, кто сам никогда не подвергался насилию. Отсюда следует, что, возможно, Людвиг и сам подвергался сексуальному насилию в детстве. Причем не обязательно это насилие коренится в семье – так, придворный врач Людовика XVIII Жан Эруар говорил, что будущий король в детстве подвергался насилию со стороны слуг (см. Алис Миллер, «Да не посмеешь ты осознать»).


Все это не вылилось бы в «шизофрению», будь рядом с юным Людвигом кто-то, кто помог бы ему трезво оценить ситуацию, кто объяснил бы, насколько жестоки к нему были родители, и дал бы ему стимул защитить себя или хотя бы признать свой гнев. Но такого человека не появилось в жизни короля и позднее, когда он почувствовал желание строить свои замки. Возможно, Людвиг искал способов творчески выразить то, что так и не позволил себе осознать – а именно то, что вынужден был жить в нищете посреди всей окружавшей его роскоши. Родители им не интересовались, его способности никто не ценил (отец будущего короля даже не брал его с собой на прогулки, потому что не видел в нем достойного компаньона). Людвиг постоянно голодал, и, чтобы насытиться, просил еды у крестьян, живших в окрестностях королевского дворца.


В интернете выложены многочисленные жизнеописания Людвига II, одно из которых содержит такой рассказ о детстве будущего монарха:
«Жизнь обоих принцев была весьма незатейлива. В аристократической среде того времени бытовало заблуждение о том, что детям не следует есть досыта. Поэтому Людвиг бывал счастлив, когда его верная служанка Лизи и другие слуги приносили ему еду из города или выделяли часть своих, куда более полноценных, порций.


Если принцы шалили или забывали о своих обязанностях, они бывали жестоко наказаны. Такими методами их отец, король Максимилиан II, хотел привить сыновьям трудолюбие и сознательность.


Король-отец так и не сумел построить доверительные отношения со своими сыновьями. Крон-принца, столь отличавшегося от него, Максимилиан II не любил, и практически с ним не занимался. Франц фон Пфистермайстер, секретарь кабинета министров при Максимилиане II, вспоминал:
«Король виделся со своими маленькими сыновьями, Людвигом и Отто, лишь однажды или дважды за день – за завтраком около полудня и во время дворцовой трапезы вечером. Когда они подросли, он лишь изредка навещал сыновей в их комнатах, а когда навещал, лишь быстро пожимал им руки и тотчас вновь удалялся. Когда старший сын вошел в юный возраст, стоило больших усилий убедить его отца брать принца на прогулки в Английский парк (с 9 до 10 часов утра). Но и эти совместные прогулки вскоре прекратились. Король говорил: «О чем мне беседовать с этим молодым человеком? Ему неинтересны темы, которые я предлагаю обсудить».


Всю жизнь Людвига преследовали мучительные воспоминания о его несчастливом детстве и об отсутствии теплоты в отношениях с отцом. В 30 лет он писал кронпринцу Рудольфу Австрийскому:
«Вам невероятно повезло получить столь теплое и понимающее воспитание. Ваше счастье в том, что ваш отец, Император, проявлял столь живой и искренний интерес к вашему образованию. С моим же отцом все было по-другому: он всегда смотрел на меня свысока, и все, что я от него слышал – лишь холодные поучения. Ему были по душе эти странные методы воспитания, а объяснял он их тем, что его отец поступал с ним точно так же».
Мать Людвига, королева Мария, в юности была признанной красавицей. Добродушная по натуре, она тем не менее была не очень умна и не интересовалась интеллектуальными вопросами. Пауль Хейзе, член Мюнхенского литературного кружка, куда входил и Людвиг II, так отзывался о королеве:
«Как мы ни пытались, мы так и не сумели пробудить в ней интерес к литературе и поэзии. Ей была по нраву лишь болтовня о сверхъестественном…»
Королева Мария не сумела создать теплых отношений со своими детьми. Из мемуаров Франца фон Пфистермайера:
«Королеве так и не удалось завоевать сердца маленьких принцев. Хоть она и часто навещала их, но у нее не было навыков в обращении с детьми, и ее сыновья почти не были привязаны к своей матери».


Но даже если подробности о детстве того или иного человека хорошо известны, то все равно взаимосвязь между этим и болью, от которой человек мучился впоследствии, прослеживается крайне редко. Говоря о чьей-то трагической судьбе, мы нечасто интересуемся истоками этой трагедии. Никто в окружении Людвига ни разу не задумался о том, о чем говорят его замки. И хотя о «безумном короле» снято несколько фильмов, никто не попытался увидеть корни его «шизофрении» в детстве. Несколько ученых скрупулезно изучили все подробности строительной мании Людвига и написали об этом книги. Человек, находившийся на пике безумия, пробудил к себе пристальный интерес, но о причинах этого безумия все молчат. Но суть здесь в том, что невозможно понять этот процесс без упоминания жестокости и холодности отца будущего короля. Многие боятся об этом говорить, потому что страшатся своих собственных воспоминаний.


Этот страх – страх подавленных тираническими родителями детей, боящихся взглянуть в истинные лица своих родителей. Именно этот страх заставляет нас обманывать себя и скатываться из-за этого в депрессию, и случается это не только с отдельными представителями социума, но и с социумом в целом, где процветает убежденность в том, что проблема решается при помощи медицинских препаратов раз и навсегда. Но как это возможно? Во всех случаях суицида, о которых мне известно, самоубийцы принимали препараты, но тело не обманешь. Тело отказывается принимать жизнь, которую и жизнью-то назвать нельзя. Многие люди хоронят воспоминания о своем детстве на задворках бессознательного, и если они захотят установить связь с этой частью себя, то без соответствующей помощи им будет тяжело это сделать. Таким людям нужны специалисты для помощи в преодолении самообмана и освобождении от пут традиционной морали (в одном из своих писем Чехов писал: «Я боюсь нашей морали» - Бунин, стр. 263). Но если специалисты занимаются лишь тем, что выдают рецепты на лекарства, то тем самым они помогают зацементировать страх в душах своих пациентов и заблокировать для них доступ к собственным чувствам, тем самым лишая их возможности открыть в себе освобождающий потенциал.


Лично я обязана своим пробуждением спонтанному рисованию, но не собираюсь рекомендовать это как стопроцентное лекарство от депрессии. Одно время я восхищалась французским художником Никола де Сталем, который написал 354 полотна в течение последнего полугода своей жизни. Он уехал в Антибы, чтобы писать, посвятив живописи весь свой пыл, и оставив ради этого свою семью. После этого он «спрыгнул с обрыва, который был его студией в течение этих шести месяцев» («Никола де Сталь», изд-во Edition Centre Pompidou, 2003). Ему было всего лишь 40 лет. Все то мастерство, которым он обладал, и которому так завидовали другие художники, не спасло его от депрессии. Может быть, всего несколько вопросов могли бы сподвигнуть художника на размышления. Его отец, бывший царским генералом за несколько лет до русской революции, не признавал в своем сыне художника. Следовательно, де Сталь мог таким образом отчаянно пытаться написать картину, которая помогла бы ему добиться любви и одобрения от отца. Можно заключить, что гигантское усилие, которое художник предпринял в последние месяцы, взаимосвязано с обстоятельствами его жизни и его болью. Все это мог бы выяснить для себя только сам де Сталь, но он не смел задавать себе столь жизненно важные вопросы. В ином случае художник бы понял, что отцовская неуверенность в себе не имела никакого отношения к его достижениям, а была связана лишь с тем, что отец попросту не умел оценить его картины по достоинству.
В моем же случае, я смогла совершить решительный прорыв, потому что начала задавать себе подобные вопросы. Я дала моим картинам возможность рассказать мне свою скрытую историю. Если точнее, то это сделала моя рука, которой вся эта история была известна, и которая лишь ждала момента, когда я буду готова прочувствовать ребенка, которым была когда-то. Затем я начала видеть этого ребенка, которого родители использовали, но никогда не понимали, не уважали и не поддерживали; ребенка, который должен был скрывать свои творческие способности, чтобы не быть за них наказанным.
Не стоит анализировать картины, глядя на них лишь со стороны – художнику это никак не поможет. Но картины могут пробуждать чувства в своих создателях. Если художнику дать возможность пережить эти чувства и воспринять их всерьез, то ему будет легче сблизиться с собой и преодолеть моральные преграды. Он сможет взглянуть в глаза своему прошлому и своим внутренним родителям, и отнестись к ним иначе – с позиций возрастающей осознанности, а не через свои детские страхи.
Если я позволю себе чувствовать, что мне причиняет боль, а что радует, что раздражает меня или вызывает во мне гнев, то я смогу осознать, чего я желаю, а чего ни за что не хочу. И когда я этого достигну, я пойму себя настолько, чтобы полюбить свою жизнь и интересоваться ею, независимо от возраста и социального статуса. Тогда мне не захочется прервать свое существование - разве что старение и немощность тела заставят меня задуматься о подобном. Но даже и тогда я буду знать, что прожила свою, настоящую жизнь.


























  • 1
Вот ссылка еще, потом можете удалить, если хотите...
С цитатой о ее собственном прогрессе...

The question remains, however, where she did not succeed, because where she remained a blocked and traumatized child in her psyche her theories inevitably reflect this. Although it might be considered offensive to entertain the idea that Alice Miller still remains partially traumatized and unresolved, I get this information primarily from her herself. In a 1995 interview with the German psychology magazine Psychologie Heute, she replied as follows to the question of whether she had resolved her “childhood amnesia”: “No, not really.” Then, in the 1997 edition of The Drama of the Gifted Child, she went further: “I spent a long time looking for a total exploration of my childhood history. Now I see that this was hubris.” [p. 126, her italics]. A few lines later she added, “Today this seems to me impossible, even after a hundred years of therapy.” http://wildtruth.net/alicemiller/

В любом случае, спасибо вам за ссылки. Жизнь - это всегда далеко от идеала, но на то нам и дан разум,в том числе и критический, чтоб брать то, что нужно. И развивать дальше.

"Жизнь - это всегда далеко от идеала, но на то нам и дан разум,в том числе и критический, чтоб брать то, что нужно. И развивать дальше." -------- плюс миллион!!!!

Кстати, вот и она, в целом, перепробовав много техник терапевтических, на протяжении многих лет насколько я понимаю, так и не нашла адекватной.
(Описание техники Стеттбакера, от которого она потом полностью отрезала себя - меня вообще шокировало своей жестокостью).
А мне кажется, что я, в целом, нашла кое-какую терапевтическую линию, которая может приносить очень серьезные результаты, и не за 15 лет, а за 2-3. Говорить о полнейшем исцелении всех травм невозможно и я не принимаю всерьез, когда люди говорят, что можно все детские травмы "вылечить". Но говорить о создании хорошего внутреннего объекта, перепроживании стадий развития и о создании максимально адекватного сосуществования с "самим собой" - вполне можно.



Пожалуйста, напишите о терапии, о которой говорите.
Мне кажется, я тоже нашла свое, но при этом это может быть, не предел.
Вообще один вид терапии может и не охватить всех проблем, наверняка нужно пробовать другие, в комплексе.
Напишите мне в личку, пожалуйста, я могу вам о своей написать, если интересно.

Сто процентов нету одной терапии, одной теории! На мой взгляд.
Я как-то нашла/создала ядреную смесь из как минимум 10 разных течений)) Там и психоанализ, и разные виды терапии, и современные психологические техники, и эволюционная психология и т.д.
Попробую описать, когда время будет. Сегодня хотела, но очень голова болит, почему-то.
И вы мне тоже напишите, что вы нашли.

  • 1
?

Log in