Алис Миллер "Вначале было воспитание", Глава "Черная педагогика", стр. 91-143
alice miller
amtranslations
Вначале было воспитание 044

Read more...Collapse )

Алис Миллер "Вначале было воспитание", Глава "Существует ли "белая педагогика"?", стр. 73-90
alice miller
amtranslations
Вначале было воспитание 035

Read more...Collapse )

"Вначале было воспитание", Глава "Механизмы "черной педагогики" - отщепление и проекция", стр.51-72
alice miller
amtranslations
Вначале было воспитание 024

Read more...Collapse )

Алис Миллер "Вначале было воспитание", Предисловие. Глава "Священные ценности воспитания"стр. 8-50
alice miller
amtranslations
Вначале было воспитание 228
Read more...Collapse )Read more...Collapse )



Thou Should Not Be Aware в сети
alice miller
amtranslations
Выкложила в сеть книгу  "Thou Should Not Be Aware" Алис Миллер
http://depositfiles.com/files/ailcbutnq

Депозит этот открывается не очень легко, нужно ждать минуту, потом ввести запрашиваемый код и не попасться на рекламу.
Зато бесплатно :)

Ссылки на электронную версию "Вначале было воспитание"
alice miller
amtranslations
Спасибо orm_viking за предоставленную электронную версию книги Алис Миллер "Вначале было воспитание"!

Предисловие

Первая глава

Алис Миллер "Существует ли на самом деле инфантильная сексуальность?"
alice miller
amtranslations

Alice Miller "Thou Shoult Not Be Aware. Society`s Betrayal of the Child"

Алис Миллер "Об этом не нужно знать. Предательство ребенка обществом", изд. 1986 г.
Перевод отрывка из главы 11 "Существует ли на самом деле "инфантильная сексуальность?", стр. 119-124



Существует ли на самом деле инфантильная сексуальность?

Мне понадобилось достаточно много времени для того, чтобы всерьез воспринять свои сомнения насчет теории влечений, которая беспокоила меня со времен моей учебы на психоаналитика, и для того, чтобы я  смогла перестать чувствовать себя обязанной относиться к ней как к краеугольному камню психоанализа, но я должна была сделать это, чтобы остаться верной своему основному принципу учиться от своих пациентов, а не «подгонять» их под теории. То, что я поняла об «инфантильной сексуальности» в ходе анализа, который проводила сама и того, где была супервизором, может быть подытожено в следующих пунктах:

1.       1. Какие-то вещи, но совершенно не все, касающееся тревоги, смущения и неуверенности, испытываемые каждым пациентом в детстве, имеют сексуальную природу.  Но теперь я больше не интерпретирую эти явления таким  образом, как меня когда-то учили – как защиту ребенка от собственных сексуальных желаний , но как часть реакции на сексуальные желания взрослых, объектом которых был ребенок. Как я уже говорила, для того, чтобы выжить, ребенку нужно получать от взрослых любовь, заботу, внимание и нежностью.  Ребенок готов на все, чтобы получить и удержать их. Если же он чувствует, что самый близкий человек, к которому он привязан, интересуется им (сознательно или неосознанно) в сексуальном плане – что случается достаточно часто , поскольку родители наших пациентов часто неудовлетворенны сексуально – ребенок начинает чувствовать себя неуверенно, иногда это пугает его, и в самых экстренных случаях он абсолютно дезориентирован. Тем не менее, он будет предпринимать все возможное, чтобы удовлетворить желания взрослого или, по крайней мере, сильно не расстраивать его, потому что не хочет обидеть взрослого и таким образом подвергнуться риску отвержения.

2.       2. Одним из важнейших законов, определяющим существование ребенка, является что хочет родитель  от своего ребенка, и сексуальность здесь не исключение. Дети могут «производить» псевдосексуальные чувства для того, чтобы быть достаточно хорошим партнером для фрустрированного родителя и таким образом удержать внимание родителя (Pierre Boudier разъяснил  эту проблему, произведя исследование детей матерей-психотиков).

3.       Настоящая сексуальная зрелость совпадает с психическим взрослением во время пубертата. То, что Фрейд описывал как «инфантильная сексуальность» в течение первых пяти лет жизни, состоит, по моему мнению, из многих различных элементов, которые я хочу здесь перечислить:

А. Автоэротизм, или интерес к своему телу и самому себе.

Б. Здоровое и сильное любопытство,  не подавленное  фальшивой и уклончивой информацией, совершенно естественно для ребенка, которому интересно вокруг и который сильно реагирует на различия между полами и на сексуальное общение между родителями.

В. Сильная ревность к интимности между родителями, к которой ребенка не допускают (Эдипов треугольник).

Г. Удовольствие, получаемое маленьким мальчиком от возможности манипулирования своим пенисом и его страх, что взрослых может положить конец этому удовольствию (страх кастрации, которым часто угрожали в 19 веке).

Д. Зависть маленькой девочки к мальчику, особенно если взрослый описывает сексуальные особенности как «у него есть..»  или «у девочек нет…» и преувеличивает важность маскулинности (зависть к пенису).

Е. Сила и интенсивность детских ощущений в общей сложности, включая сильные ощущения в оральной и анальной зоне (понятие, что ощущения в этих зонах имеют сексуальную природу, придумано кем-то из взрослых).

Ж. Борьба (принуждение), которая обычно происходит во время приучения ребенка к туалету, что может привести к так называемой анальной фиксации и на самом деле больше говорит о попытке лишить ребенка власти над своими чувственными желаниями и влечениями.

З. Постоянное приспособление к желаниям взрослого (что  также может выражаться в негативной форме как сопротивление) и полная готовность соответствовать им.

Фрейд  объяснял снижение сексуального интереса во время латентного периода как подавление Эдипова комплекса. Но этому, тем не менее, может быть совсем другое объяснение. Если мы рассматриваем маленького ребенка не как субъект, не как зачинщика, но как объект сексуального желания взрослого, то тут же другая мысль приходит на ум: взрослые более склонны обращать внимание в сексуальном смысле на детей более младшего возраста. Маленький ребенок живет в более тесном контакте со своими родителями, зачастую деля с ними спальню. Они также более привлекательны и вызывают сексуальные стимулы в первые годы своей жизни, чем когда достигают школьного возраста. В добавок ко всему,  взрослые могут в большей степени полагаться на молчание маленьких детей, идо недавнего времени люди могли быть уверены – а некоторые, разумеется, до сих пор– что происходившее с очень маленькими детьми не будет иметь вообще никаких последствий и никогда не будет разглашено.

4.       4. Для детей совершенно естественным является пробуждать во взрослом сексуальные желания, поскольку они красивые, хорошенькие, привлекательные, и потому что они просто обожают взрослого, возможно, больше, чем кто-либо еще. Если у взрослого есть своя, удовлетворяющая его, сексуальная жизнь со своим взрослым партнером, то у него нет нужды поступать согласно своим желаниям, пробужденных ребенком или, наоборот,  держать ребенка на расстоянии. Но если взрослый чувствует себя униженным или не воспринятым всерьез своим партнером, если его потребностям не смогли раскрыться и созреть из-за запретов,  или если он сам когда-то, будучи ребенком,  был соблазнен или изнасилован, то у такого взрослого будет проявляться сильная тенденция к удовлетворению своих сексуальных потребностей с детьми.

55  5. Сексуальные желания, испытываемые взрослыми, зачастую имеют нарцистическую природу.  Отдельно проблему нарцистическоге происхождения сексуальных извращений я рассматривала в некоторых деталях в книге «Драма одаренного ребенка». Меня бы не удивило, если бы выяснилось, что причины,  которые толкают человека заниматься педофилией, даже в самых экстремальных случаях,  не имеют под собой сексуальной основы (например, это может  быть вопрос власти и беспомощности).

6.       6. Я убедилась на собственном опыте, что терапевт достигает гораздо большего прогресса в работе с клиентом, если  он или она пытается понять сексуальные проблемы пациента как результат сексуального насилия со стороны взрослых. Я не интерпретирую соблазняющее поведение  так называемых «истерических» пациентов как выражение их сексуальных желаний, но как неосознаваемый знак о событии, которое пациент мог совершенно забыть, и подход к которому может быть найден только через проигрывание этого события. Я верю, что, играя активную роль, пациент будет повторно демонстрировать то, что однажды – или не однажды, случилось с ним, но он не может этого помнить, поскольку это было слишком травматично, чтобы держать это на уровне сознания без помощи эмпатичного и поддерживающего человека. В замен этого,  пациент проигрывает неосознанные детские травмы, которые послужили причиной болезни (см. истории студентов-художников Аниты и Клауса Томас).

Истории о раннем сексуальном насилии не нужно представлять в истерической, соблазнительной манере. То, что было перенесено в пассивной роли, часто  переходит в активное поведение, но это не единственный защитный механизм, с которым мы сталкиваемся. У человека могут также возникнуть фригидность, бессонница, тревожность,  пагубные пристрастия, и здесь может быть ни малейшего следа типичной театральности истеричного пациента, и такие способы отыгрывания пережитого сексуального насилия более обычны, хотя и проявляются по-другому.

Шесть пунктов, которые я привела, которые резко противостоят теории Фрейда о инфантильной сексуальности, не являются частью теоретической базы, с которой я всегда работала. Эти знания постепенно появлялись в ходе моей практической работы с пациентами, из многочисленных наблюдений и снов, и, в конечном счете, из сделанного мною открытия, что такой подход помогает пациентам понять себя и свою жизнь лучше, чем  поиск их инфантильной сексуальности, концепцию, которую они в конце концов вынуждены принять, и которая не дает им ощущения, что они правильно поняты. Когда я разговариваю об этом своем новом подходе с другими психоаналитиками, то они часто оспаривают его, задавая вопрос, о котором я уже упоминала: «Почему этот подход должен настолько радикально отличаться от других, почему нет места для обеих интерпретаций, а именно, почему нельзя признать  значительность сексуальной травматизации наряду с детскими сексуальными желаниями. Если бы мои тезисы были основаны исключительно на абстрактных теоретических рассуждениях, тогда, вероятно, было бы гораздо легче скомпоновать эти две вещи и затем  произвольно снова разделить,  как «психологический материал», интеллектуальную конструкцию, которую каждый может рассматривать как он хочет. Но я не вижу смысла в подобных обобщениях. Те идеи, которые я излагаю здесь, основываются на конкретно опыте, который не является новым, но  которому я стала придавать значение, когда увидела связь со скрытым, но повсеместным  использованием власти взрослых над детьми.  С этой точки зрения я  понимаю концепцию «инфантильной сексуальности» как проявление педагогического способа  мышления, который игнорирует  вопрос  дисбаланса власти.

Поскольку детям необходимо идеализировать своих родителей для того, чтобы выжить,  и поскольку их воспитание запрещает им замечать, осознавать и произносить вслух то плохое, что с ними делают, но поскольку, с другой стороны,  детские чувства очень сильны и интенсивны, то неудивительно, что теория инфантильной сексуальности превуалирует так долго. И все же это должно удивлять нас, поскольку, хотя  многие люди так легко принимают на веру абсурдную идею о ребенке, который хочет вступить в сексуальные отношения со взрослым, все же во всех психоаналитических теориях очень редко упоминается о влиянии, которое имеет ребенок на сексуально неудовлетворенных родителей. Более того, редко поднимается вопрос, что значит для ребенка, во время проявления чувств, неожиданно быть сбитыми с толку, прочитав в глазах отца или матери сексуальное желание, которое они хотели бы, но не могут удовлетворить.

Если ребенок сталкивается лишь  с подобным взглядом, то это может привести  лишь к легкой форме дизориентации, но полная гамма малопонятных и пугающих сексуальных контактов между ребенком и взрослым, вплоть до изнасилования, встречается гораздо чаще, чем это людям хотелось бы признавать.

В «Реставрации себя» Хайнц Кохут объясняет разницу между типами невроза встречающимися в наши дни и во времена Фрейда основываясь на предположении, что будучи детьми, сегодняшние родители были лишены физического контакта со своими родителями, в то время как предыдущее поколение страдало в детстве от избытка сексуальной стимуляции. При этом игнорируются свидетельства, полученные из клинических материалов, откуда Кохут также брал свои примеры и которые снова и снова демонстрируют, что сексуальная стимуляция может сопровождаться проявлениями гнева или безразличия. Несмотря на это, теория Селф-объектов особенно полезна в объяснении этой комбинации, если мы придаем надлежащее значение распространенному явлению, когда дети зачастую используются как замена для Селф-объекта, которого недостает их родителям.

Известен тот факт, что отцы иногда насилуют своих дочерей, и  в последнее время больше, чем когда-либо, становится известно  о подобных случаях, поскольку теперь дочери имеют больше возможностей  заявить о том, что некогда должно было остаться в секрете,  скрывая травму, произошедшую в достаточно взрослом возрасте, чтобы ее запомнить (см. мое послесловие к изданию 1984 г.). Эти изнасилования  часто не имеют ничего общего с так называемой  любовью в инцесте, а просто дают отцам возможность, как одна итальянская газета это назвала, «наиболее дешевый способ получить удовольствие».

Когда я говорю о неосознанной травме, я не имею в виду, что один характерный случай обязательно должен привести к неврозу. Патогенным фактором является общая атмосфера раннего детства, которую можно узнать по переносам и контрпереносам.  Эмоциональная депривация необязательно приводит к психическим нарушениям, но более всего к этому могут привести нарцистические травмы – включая сексуальное насилие. Эти травмы происходят в тот период жизни ребенка, когда он наиболее беспомощен и которые он должен скрывать из-за угроз. Ребенок будет хранить секрет. Применяя угрозы, родители могут быть уверены в том, что секрет будет сохранен, в то время как  недостаток осознания ребенком происходящего блокирует доступ к его чувствам и витальности. Невозможность говорить или даже знать о травмах – вот что позднее приводит к развитию патологии.


Разница между терапией Алис Миллер и всеми другими терапевтическими школами.
alice miller
amtranslations
Разница между терапией Алис Миллер и всеми другими терапевтическими школами.

http://www.alice-miller.com/courrier_fr.php?lang=fr&nid=2013&grp=0508

Раздел «Письма читателей»
понедельник 12 мая 2008

Мадам,

После прохождения психоанализа в течение 18 лет, я начала заниматься гештальт-терапией и в итоге сама стала гештальт-терапевтом. Читая ваши книги, я нашла в гештальте-терапии такой же способ обсуждать с клиентом его психические проблемы: искреннее и заинтересованное отношение терапевта, возможность выражать все свои чувства, поддержка клиента в том, что он говорит и что он думает.
Я работаю в Парижской Школе Гештальта и занимаюсь подготовкой терапевтов.
Сейчас я составляю программу обучения гештальт-терапевтов работе с проблемами насилия над детьми в семье. Ваш опыт и ваш подход мне кажутся мне интересным и я представляю себе, какое влияние вы могли бы оказать на наши размышления и нашу работу.
Каждый год в конце января мы обычно организовываем двухдневные семинары, где
первый день посвящен приглашенному, который читает свой доклад и отвечает на вопросы после, а на следующий день мы занимаемся размышлениями и обсуждениями в маленьких группах.
Хотели ли бы Вы принять участие в такой встрече? Могу я попросить
руководство Парижской Школы Гештальта вас приглашать?
К тому же мой коллега, который уже давно проходит терапию, обращается ко мне с просьбой найти терапевта, который сможет помочь ему закончить и освободиться от последствий насилия в детстве.
С наилучшими пожеланиями.


AM (АЛИС МИЛЛЕР): Я думаю, мне нет необходимости приезжать в Париж, чтобы сказать вам то, что вы можете сами легко прочитать на моем веб-сайте, но, очевидно, не хотите понимать: разница между мной и ВСЕМИ ДРУГИМИ терапевтическими школами, о которых я знаю, совершенно очевидна: я думаю, что не достаточно позволять клиентам прожить и понять их страдания, надо иметь мужество ОСУЖДАТЬ поведение их родителей, чтобы они смогли найти в себе мужество понять правду о своих родителях, об их жестокости, их извращениях, их лжи, и таким образом перестать путаться и испытывать чувство вины, которое внушили им их родители в самом начале их жизни. Факт, что психоаналитики и другие терапевты не осмеливаются это делать, защищая таким образом своих собственных родителей, объясняет, почему терапия длится десятилетия и не дает никакого эффекта.

Массовые и серийные убийцы
alice miller
amtranslations
http://www.alice-miller.com/articles_en.php?lang=en&nid=54&grp=11
1 мая 2005 г,, суббота
Массовые и серийные убийцы
Как в судебной психиатрии, так и в психоаналитических кругах мы постоянно слышим о том, что ужасные преступления, совершаемые массовыми убийцами вряд ли могут быть результатом насилия над ребенком, поскольку некоторые из этих убийц происходят из полных семей и в детстве не подвергались какому-либо значительному насилию в семье. Тем не менее, если мы возьмем на себя труд повнимательнее изучить методы воспитания, применяемые родителями, мы неизменно столкнемся с ужасами, которые настолько же отвратительны, как и преступления, совершаемые массовыми убийцами. В самом деле, поскольку дети в течение долгих лет подвергаются жестоким наказаниям, то, что мы обычно называем физическим наказанием, полностью заслуживает называться убийством, убийством души. Как показывает Джонатан Пинкус в своей книге «Основные инстинкты» (см. статью Томаса Грюнера «Безумие» на вебсайте http://www.alice-miller.com/articles_en.php?lang=en&nid=63&grp=13), от убийц очень трудно получить какие-либо сведения относительно жестокости их родителей, поскольку они сами вряд ли считают это чем-то ненормальным. Они относятся к этому как к образцу совершенно нормального воспитания. Как почти все люди, подвергшиеся в детстве жестокому отношению, эти убийцы обожают своих родителей и готовы до конца отстаивать их невиновность и защищать от любых обвинений. Обычно психиатры, занимающиеся такими преступниками, принимают подобные высказывания за правду (если они сами никогда не подвергали сомнениям правильность поведения своих родителей) и приходят к выводу, что по каким-то мистическим причинам серийный убийца, сидящий перед ним, должно быть, родился с деструктивными генами, побуждающими его совершать эти ужасные преступления.

Однажды я смотрела по телевидению передачу о росте преступности среди молодежи в нашем обществе. Репортер сделал все, что мог, чтобы понять мотивы юных преступников, он брал интервью у прокуроров, полицейских и тюремных надзирателей в попытке выяснить причины. Все они без исключения заявили, что не могут понять, почему совершаются убийства или жертвам наносятся тяжкие повреждения. Они также отметили, что это типично для сегодняшней молодежи. Единственной побуждающей к совершению преступлений причиной, на которую они могли сослаться, были алкогол и наркотики. Но никто не задался вопросом, что побуждает этих людей принимать наркотики. Никто из чиновников не проявил и малейшей осведомленности о том факте, что с самого детства эти молодые люди вскармливали мысль о мести, которая тикала внутри них, как бомба.

За 20 лет службы начальник тюрьмы, прекрасно знакомый со всеми проблемами людей, попадающих в такие заведения, ни разу не задумался о том, что толкает молодежь на преступления и кто сеет семена насилия в их душах. Его никогда не заставлял задуматься тот факт, что почти во всех криминальных отчетах говорится, что преступники впадают в неконтролируемую ярость, когда чувствуют себя обиженными, оскорбленными или униженными. Будучи детьми, они не могли ответить на унижение. Теперь они могут. Неизбежность последующего ареста и заключения в тюрьму - это часть его навязчивого желания наказать себя, потому что глубоко внутри он винит себя за то, что его не любили. Это то, что ему всегда говорили, сколько он себя помнит. Постоянно подвергаясь в детстве унижениям, он никогда не мог выразить свой гнев в словах, иначе ему грозило наказание. Вместо этого он немедленно прибегает к насилию, как это делали его родители. Его мозг усвоил этот урок в самом раннем возрасте, и реакция происходит немедленно, как только он чувствует посягательства на свое достоинство. Но обвинение тех, кто вбил этот урок ему в голову, является табу. В результате после отбытия срока более половины осужденных правонарушителей повторяют свои преступления и снова попадают за решетку.

В своей книге «Трансформация агрессии» психоаналитик Франк М. Лахманн посвятил целую главу серийным убийцам. В результате он сделал вывод, что эти люди совершенно лишены какой-либо эмпатии. Он проводит различия между «виной» (Фрейдовский Эдипов комплекс) и «трагическими» фигурами (Кохут), последние – те, кто провел детство в нереагирующем окружении. Психоаналитик может испытывать эмпатию к обоим типам, говорит Лахманн. Но для него серийные убийцы и, скажем, последователи Гитлера составляют категорию людей, которые ОБЯЗАТЕЛЬНО должны сопротивляться нашим попыткам его понять. Эти преступники представляют из себя зло в чистейшем виде.

Но как же атаки террористов, или случаи геноцида в Руанде, в бывшей Югославии и во многих других местах по всему миру? Можем ли мы представить себе людей, которые взрывают себя в небе, если они чувствовали себя в детстве любимыми, защищенными и уважаемыми? Я отказываюсь принимать идею, что люди, способные на такие ужасные поступки, должны рассматриваться как воплощение зла, тем самым освобождая нас от необходимости найти причины этой навязчивой деструктивности в биографиях таких людей. Эти причины лежат на поверхности, и мы можем легко понять их, если только откроем глаза на тот факт, что, какими бы ужасающими не были преступления этих людей, они не менее чудовищны, чем те мучения, которым подвергались преступники в детстве. И тогда загадка неожиданно будет разгадана. Мы поймем, что нет ни одного массового или серийного убийцы, который бы в детстве не подвергался всем видам унижений и психическому убийству. Но для того, чтобы увидеть это, нам нужна способность к чувству негодования, которое обычно остается в стороне, когда мы думаем или говорим о детстве. (И еще раз, позвольте мне обратить внимание, что моим интересом здесь не является оправдание преступников или взрослых садистов, а только вскрытие того факта, каким страданиям они подвергались, будучи детьми).
Книга Лахманна – это показатель того, что не только психиатры, но и психоаналитики в основном воздерживаются от такого взгляда на детские страдания. Общество платит очень высокую цену за свое невежество. Если бы мы могли помочь жертвам возмутиться тому, что делали с ними родители, этого могло бы в конечном счете быть достаточным для того, чтобы освободить их от навязчивых побуждений неосознанно отыгрывать их страшное прошлое снова и снова.


Жестокое обращение с детьми как семейная традиция
Однажды определив динамику навязчивого повторения, мы будем находить ее во всех семьях, где жестоко обращаются с детьми. Зачастую какой-либо определенный способ издевательства над детьми можно проследить в истории данной семьи. Можно выявить в течение нескольких поколений одинаковые способы унижений, отвержения, злоупотребления властью и садизма. Чтобы подавить возникающий при виде такого обращения с детьми ужас, мы продолжаем выдумывать все новые теории. Некоторые психологи даже полагают, что страдания их клиентов происходят не из детства, а из ситуаций и проблем далеких предков, которые пациенты пытаются разрешить своими болезнями.

Такие теории имеют смягчающий эффект. Они дают нам возможность не погружаться в тот ад, который прошли клиенты в детстве и удерживают нас от негодования. Но так же, как и ложные доводы генетического обоснования жестокости, это на самом деле ничто иное, как попытка убежать от ужасающей правды реальности. Абсурдно объяснять геноцид или возросшую жестокость, например, в наши дни в Ираке, последствием влияния деструктивных генов. Почему вдруг родилось так много людей с деструктивными генами именно в эпоху правления Гитлера или Милошевича? Тем не менее, многие интеллектуалы всецело и без каких-либо сомнений верят в такие объяснения. Они поддерживают идею о врожденном зле, чтобы уберечь себя от боли осознания, что какое бы оправдание не находилось для маскировки насилия, причина тому, почему многочисленные родители так жестоки со своими детьми – неосознаваемая ими ненависть. Но это – единственная правда. Приняв решение признать эту правду, мы выиграем очень много. Это позволит нам оставить средневековую веру в дьявола (преступные гены). Мы увидим порочный круг насилия таким, какой он есть, и поймем, что можем что-то сделать для того, чтоб разорвать его.

Родители-садисты не падают с неба. С ними в детстве обращались точно так же садистически, в этом нет никаких сомнений. Утверждать обратное - значит пытаться избежать того простого факта, что в самые важные для формирования личности годы дети, с которыми жестоко обращаются, переживают не одну смерть, как жертвы убийцы, но бесконечно число психических смертей и мучений от рук людей, от которых они зависят и которые для них незаменимы.

Недавно немецкие службы новостей рассказали о смерти семилетней девочки по имени Джессика, которую мать заморила до смерти голодом; девочка весила всего 18 фунтов (около 8 кг) на момент смерти. Пресса была шокирована, состоялась траурная церемония для Джессики с цветами и свечами, прекрасными словами, как и принято в таких случаях. Повсюду в мире мертвых и нерожденных детей любят и оплакивают. Но страданиям живых детей всегда придается очень мало значения. Ни на похоронной церемонии, ни в прессе никто не задал вопросов: как могла мать довести своего ребенка до истощения, как она могла спокойно смотреть на ее тающее маленькое тело, почему у нее не возникло никакого сострадания, почему она оставила ребенка одного в муках?

Нам трудно представить такую степень садизма, хотя прошло всего 60 лет со времен Аушвица, где миллионы людей были заморены голодом и должны были смотреть в лицо смерти. Но ни теперь, ни тогда никто не задавался вопросом, как люди становятся такими садистами. Как они были воспитаны, как они лишались способности восстать против несправедливости, понять жестокость своих родителей, защитить себя от нее? Вместо этого они научились принимать как должное садизм своих родителей во всех его формах. Это неизменно происходит, потому что дети любят своих родителей и предпочитают не смотреть в лицо правде. Правда слишком ужасна, чтобы эти дети смогли ее вынести, поэтому они закрывают на нее глаза. Но тело помнит все, и став взрослыми, эти дети неосознанно и автоматически точно так же жестоко обращаются со своими детьми, подчиненными, гражданами и всеми, кто зависит от них. Они не догадываются, что делают с другими людьми то же, что делали с ними их родители, когда они были абсолютно зависимы от них. Некоторые могут начать подозревать это и станут искать помощи терапевтов. Но что они находят?

Терапия: нейтралитет или неравнодушие
http://amtranslations.livejournal.com/1748.html#comments

Развеивая миф о невиновности родителей
alice miller
amtranslations
Alice Miller
BANISHED KNOWLEGE. Facing Childhood Injuries
Chapter Two
Murdering for the Innocence of The Parents (p. 21-27)

Алис Миллер
ЗАПРЕТНОЕ ЗНАНИЕ. Встретиться с детскими травмами.
Глава 2. Развеивая миф о невиновности родителей (стр. 21-27)


Чем больше я убеждаюсь в правильности того, что делаю, тем больше я могу учиться, узнавая реакции других людей. Некоторые такие реакции дают мне пищу для дальнейших размышлений и уточнений. Это также касается вопроса о невиновности родителей. Люди обычно спрашивают: «Но вы ведь в самом деле не имеете в виду, что родители виноваты, если они плохо относятся к ребенку? В конце концов, вы в своих книгах писали о том, что родители вынуждены неосознанно переносить травмы своего детства на детей и поэтому они жестоко обращаются со своими детьми, игнорируют их и подвергают сексуальному насилию».

Такие рассуждения привели меня к мысли, что теперь я должна сделать шаг, который у меня не хватало смелости сделать в моих первых книгах. Я буду исходить из очень простого, но фактически неоспоримого утверждения: каждый, кто разрушает человеческую жизнь, несет за это вину. Это утверждение соответствует нашему законодательству, согласно которому людей осуждают на годы лишения свободы; и никто не сможет оспорить мое утверждение, что это является универсальным этическим принципом нашего общества. Даже если я заменю слово «каждый» различными профессиональными терминами, фраза не изменит своего значения, за исключением разве того, что касается людей таких профессий, как военные генералы или политики, потому что они автоматически наделяютя властью посылать людей на смерть, не неся за это ответственности. Но в мирное время запрещено уничтожать человеческие жизни, это является преступлением, за которое предусмотрено наказание. С одним единственным исключением: родителям разрешено разрушать жизни своих детей безнаказанно. Поскольку это разрушение в большинстве случаев воспроизводится следующими поколениями, то вряд ли можно говорить о запрете: запретить это -значит вызвать скандал.

На протяжение очень долгого времени табу на обвинение родителей за то, что они делают со своими детьми, не позволяло мне ясно увидеть и сфомулировать вину, которую несут родители. Но в первую очередь я не могла подвергнуть сомнению действия моих собственных родителей, потому что всю жизнь боялась почувствовать себя в той же ситуации, как и в детстве: боялась ощущения зависимости от родителей, которые не имели ни малейшего понятия ни о потребностях собственных детей, ни о своей ответственности перед ними. Я находила бесчисленное количество извинений всему, что они делали со мной и тому, что они не смогли для меня сделать, таким образом я могла избегать вопросов: «Почему вы так поступали со мной? Почему ты, мама, не защищала меня, почему ты отворачивалась от меня, игнорировала то, что я говорила тебе? Почему то, что ты думала обо мне, более важно, чем правда, почему ты никогда не попросила у меня прощения, никогда не подтверждала мое собственное мнение? Почему ты обвиняла и наказывала меня за то, в чем ты явно была виновата сама?»

Все эти вопросы я никогда не смогла бы задать ей, будучи ребенком. И позже, став взрослой, я, конечно, уже знала ответы. Или думала, что знала. Я говорила себе: у моей матери было тяжелое детство, ей пришлось подавить себя и идеализировать своих родителей; она, как и все вокруг, верила в правильность такого воспитания. Она не знала о моих страданиях потому, возможно, что в результате собственной истории детства у нее отсутствует чувствительность к тому, что происходит в душе ребенка, и потому, что общество поддерживало ее мнение о том, что ребенка нужно растить как послушного робота, пускай и пожертвовав его душой в угоду этому. Можно ли обвинять женщину, которая ничего другого в своей жизни не видела? Сегодня я могу сказать, что мы не только можем, но и должны обвинять таких родителей, чтобы пролить свет на то, что происходило с детьми, час за часом, а также для того, чтобы помочь этим несчастным матерям узнать о том, что происходило с ними самими в их детстве. Из-за страха обвинить своих родителей мы устанавливаем статус-кво: невежество и отношение к детям как к вредоносным существам устойчиво сохраняется в нашем обществе. Необходимо разорвать этот опасный порочный круг. Именно невежественные родители становятся виновниками страданий своих детей, но не те, которые хотят учиться.

Ребенок, который не страдал, не был подвергнут насилию, может сказать или показать своей матери, если она злит его или делает ему больно. У меня не было в детстве такой возможности. При оказании мною малейшего сопротивления в ситуациях, когда мать жестоко обращалась ко мне приходилось бояться строжайшего наказания; и кроме того, что я должна была молчать, я еще и должна была подавить свои воспоминания и умертвить свои чувства. Обо всем этом моя мать так и не узнала; она могла спокойно продолжать применять свои методы, убеждаясь в их «эффективность» и считая их правильными и безвредными. Ей никогда не нужно было бояться моей ответной реакции. Она была уверена, что я должна простить ей любую несправедливость и никогда не тать на нее обиды. Я подчинялась, как это сделал бы любой ребенок на моем месте; у меня не было другого выбора. Мой отец избегал любых столкновений с моей матерью и не видел, что происходит на его глазах. Хотя он и не разделял материных диких методов воспитания - в тех редких случаях, когда он находился рядом, он даже проявлял ко мне некоторую теплоту и нежность – но он никогда не вступался за мои права; он никогда не подтверждал мои мысли о том, что происходит, и соглашался с жестокостью моей матери.

Я никогда не могла сказать отцу обо всем этом, когда была ребенком, потому что сознательно я не понимала этого. Я вряд ли бы могла заметить, что он не смог взять на себя ответственность как отец. Все что у меня было – это утешительная мысль, что его теплые руки могут защитить меня от любой опасности в жизни, что ничего не случится со мной, пока я иду на его стороне и его руки поддерживают меня.

Я цеплялась за эту мысль в течение десятилетий, чтобы избежать понимания, что ее единственная функция – это сохранение добрых воспоминаний о связи с другим человеком – с моим отцом, который умер рано – и не более того. Если бы у моего отца хватило смелости увидеть, что происходило со мной и защитить меня, вся моя жизнь пошла бы по-другому. Я бы осмелилась доверять своим мыслям, лучше защищать себя, и не позволять невежественным людям разрушать себя, таких же, как это делала моя мать. Я смогла бы понимать своих новорожденных детей с помощью своих инстинктов, вместо того чтобы позволять себя запугивать медсестрам, которые «знают лучше» - если бы ребенком у меня был шанс проживать свои чувства и выражать их вместо того, чтобы подавлять и, и отстаивать свои права.
Некоторые люди оспаривают эти утверждения, утверждая, что у каждого человека, каждого родителя есть свой индивидуальный характер и ребенок не может обвинять своих родителей за их отличительные черты и делать их ответственными за то, чего ребенок лишился. Но родительское поведение, которое я описываю., не имеет никакого отношения к индивидуальным чертам характера. Скорее, это обычное отношение к детям, единственным объяснением которому является подавление родителями своих собственных детских страданий, то отношение, которое можно полностью изменить. Каждый человек свободен избавиться от этих репрессий и принимать информацию: информацию о потребностях маленького ребенка, его эмоциональной жизни и опасности, кроющейся в в умертвлении чувств ребенка.

Из этого следует, что мы не можем избежать вопроса о вине, и я хотела бы поднять этот вопрос, а не продолжать избегать его прояснения. И хотя это прояснение надолго запоздало, этого невозможно было сделать раньше, потому что теперь есть некоторые молодые люди, детство которых было более позитивным и которым поэтому не нужно бояться подвергать сомнению действия своих родителей.

Пролистывая мои ранние книги, я натыкаюсь на мои постоянные попытки избежать обвинения родителей. Снова и снова я настаивала на том, что пациент имеет полное право чувствовать и выражать негодование, злость и ярость по отношению к родителям, но в то же время я всегда добавляла, что я не могу упрекнуть родителей пациента, поскольку это не меня они растили, не мной манипулировали и задерживали мое развитие. В конце концов, все это они делали только со своим ребенком. Теперь я по-другому вижу ситуацию. Моей целью все так же не является упрекать неизвестных мне родителей, но я больше не боюсь думать и выражать свои мысли о том, что родители виновны в преступлениях против своих детей, даже если они действовали под влиянием внутренних компульсий и в результате своего трагического прошлого.

Я не могу представить, что какой-нибудь преступник или убийца не отыгрывает своих внутренних компульсий. Тем не менее, они признаются виновными, когда они отнимают чью-то жизнь. Хотя закон признает «смягчающие обстоятельства», если можно доказать, что преступник не отвечает за свои действия, его мотивации я и его положение не меняют того факта, что еще одна человеческая жизнь была принесена в жертву этой ситуации. В противоположность судебной практике я верю, что каждое убийство совершенное не из самозащиты и направленное на ни в чем не повинную жертву – это выражение внутренней компульсии, навязчивой потебности отомстить за жестокость, пренебрежение и разрушение, перенесенные в детстве и сопутствующих всему этому чувств, которые остались подавленными.



?

Log in