Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

alice miller

Алис Миллер "Депрессия как навязчивый самообман" часть 2

Депрессия как навязчивый самообман
часть 2
(часть 1 http://amtranslations.livejournal.com/8825.html )

Люди ищут способов привести свое тело в норму, и прибегают для этого к «лекарствам» вроде наркотиков, алкоголя, никотина или работы на износ. Это попытка избежать понимания самой сути телесного «бунта», попытка укрыться от того факта, что чувства не убивают, но, напротив, способны вызволить нас из тюрьмы, которой является депрессия. Если мы вернемся к игнорированию наших чувств и потребностей, то депрессия может восстановить свои позиции, однако со временем с этим можно научиться справляться более эффективно. Мы учимся понимать свои чувства по мере того как они рассказывают нам о наших детских переживаниях. Нам больше не нужно бояться этих эмоций, и со временем тревога утихнет. Нам станет легче воспринять новую фазу депрессии. Мы сможем принять свои чувства, потому что больше не боимся своих внутренних родителей.




Из этого я сделала вывод: для большинства людей мысль о том, что родители их не любили, попросту невыносима. Чем больше свидетельств нелюбви, тем сильнее люди цепляются за иллюзию того, что они были любимы. К тому же, такие люди держатся за свое чувство вины, ошибочно полагая, что родительская нелюбовь вызвана их собственными детскими ошибками и недостатками. Через депрессию тело выражает бунт против этой лжи. Большинству людей легче умереть (буквально или символически, через убийство своих чувств), нежели вновь ощутить всю беспомощность, от которой они страдали, будучи детьми. Беспомощность же эта коренится в том, что родители эксплуатировали детей, проецируя на них свою собственную подавленную ненависть.

Collapse )
alice miller

Алис Миллер "Депрессия как навязчивый самообман", часть 1

Огромная благодарность за прекрасный профессиональный перевод статьи Н.!

Оригинал статьи на английском языке

http://alice-miller.com/articles_en.php?lang=en&nid=55&grp=11

Алис Миллер
Депрессия как навязчивый самообман

10 мая 2005 г.

С юных лет я считала русского писателя Антона Чехова одним из самых любимых моих авторов. Ясно помню, как жадно я проглотила его рассказ «Палата №6», восхищаясь прозорливостью, психологическим чутьем, но прежде всего той смелой прямотой, с которой этот писатель стремится к правде, беспощадно называя вещи своими именами, а негодяев – негодяями. Много позже я прочла и чеховские «Письма», которые наряду с многочисленными биографическими трудами помогли мне составить представление о том, каким было его детство. Больше всего меня поразило то, что блистательная храбрость, с которой Чехов смотрит правде в глаза и правду эту озвучивает, сходит на нет, когда речь заходит об отце писателя. Вот что пишет об этом автор одной из биографий Чехова Эльсбет Вольффхайм:

«Те пренебрежение и униженность, с которыми <Чехов> сталкивался в школе, ни в какое сравнение не идут с тяготами, которые ему приходилось выносить у себя дома. Отец его был человеком грубым и несдержанным, и обращался со своей семьей крайне сурово. Детей избивали практически ежедневно, а вставать они должны были в пять утра, чтобы помогать отцу в его магазине. После школы они снова должны были работать, и на выполнение домашних заданий у них оставалось совсем мало времени. Зимой в подвале, где находился магазин, стоял такой холод, что даже чернила замерзали. Три брата обслуживали покупателей вплоть до позднего вечера, а трое их помощников, тоже дети, регулярно терпели побои от начальника и уставали так, что временами буквально спали на ходу. Отец Чехова… был религиозен до фанатизма и заправлял церковным хором, в котором заставлял петь и своих детей». (Элизабет Вольффхайм, «Антон Чехов», изд-во Rowolht, 2001, стр. 13)

Как-то Чехов сказал, что в этом хоре он чувствовал себя как на каторге (там же, стр. 14). В письме к брату он в нескольких строках набрасывает правдивый портрет своего отца, хотя в дальнейшей жизни писатель подобной правды избегал: «Деспотизм и ложь настолько опутали кошмарами мое детство, что мне становится плохо, когда я об этом вспоминаю, и вспоминать об этом боюсь» (Вольффхайм, стр. 15). Подобные высказывания у Чехова встречаются крайне редко. Всю жизнь он заботился о благосостоянии своего отца, жертвуя на это немалые денежные суммы. Но никто из близких писателю людей даже не догадывался о том, на какие психологические жертвы приходилось ему идти, чтобы замалчивать правду. Все вокруг считали, что он просто добродетельный сын, прилежно выполняющий свои сыновние обязанности. Но именно отрицание истинной боли, которую ему причиняло ужасное насилие, перенесенное в детстве, возможно, и стало причиной ранней смерти писателя от туберкулеза, а также депрессии (тогда носившей имя «меланхолии»), от которой Чехов страдал всю жизнь. В итоге он умер, когда ему было 44. (Более подробно я осветила эту взаимосвязь в моей статье «Тело никогда не лжет»).

Collapse )

Продолжение см. http://amtranslations.livejournal.com/9074.html

alice miller

"Вначале было воспитание", Глава " Последний акт бессловесной драмы - мир в ужасе " стр. 193-249

Сама первая страница отсутствует, будет добавлена в ближайшем будущем! Вначале было воспитание 094

Collapse )
alice miller

Массовые и серийные убийцы

http://www.alice-miller.com/articles_en.php?lang=en&nid=54&grp=11
1 мая 2005 г,, суббота
Массовые и серийные убийцы
Как в судебной психиатрии, так и в психоаналитических кругах мы постоянно слышим о том, что ужасные преступления, совершаемые массовыми убийцами вряд ли могут быть результатом насилия над ребенком, поскольку некоторые из этих убийц происходят из полных семей и в детстве не подвергались какому-либо значительному насилию в семье. Тем не менее, если мы возьмем на себя труд повнимательнее изучить методы воспитания, применяемые родителями, мы неизменно столкнемся с ужасами, которые настолько же отвратительны, как и преступления, совершаемые массовыми убийцами. В самом деле, поскольку дети в течение долгих лет подвергаются жестоким наказаниям, то, что мы обычно называем физическим наказанием, полностью заслуживает называться убийством, убийством души. Как показывает Джонатан Пинкус в своей книге «Основные инстинкты» (см. статью Томаса Грюнера «Безумие» на вебсайте http://www.alice-miller.com/articles_en.php?lang=en&nid=63&grp=13), от убийц очень трудно получить какие-либо сведения относительно жестокости их родителей, поскольку они сами вряд ли считают это чем-то ненормальным. Они относятся к этому как к образцу совершенно нормального воспитания. Как почти все люди, подвергшиеся в детстве жестокому отношению, эти убийцы обожают своих родителей и готовы до конца отстаивать их невиновность и защищать от любых обвинений. Обычно психиатры, занимающиеся такими преступниками, принимают подобные высказывания за правду (если они сами никогда не подвергали сомнениям правильность поведения своих родителей) и приходят к выводу, что по каким-то мистическим причинам серийный убийца, сидящий перед ним, должно быть, родился с деструктивными генами, побуждающими его совершать эти ужасные преступления.

Однажды я смотрела по телевидению передачу о росте преступности среди молодежи в нашем обществе. Репортер сделал все, что мог, чтобы понять мотивы юных преступников, он брал интервью у прокуроров, полицейских и тюремных надзирателей в попытке выяснить причины. Все они без исключения заявили, что не могут понять, почему совершаются убийства или жертвам наносятся тяжкие повреждения. Они также отметили, что это типично для сегодняшней молодежи. Единственной побуждающей к совершению преступлений причиной, на которую они могли сослаться, были алкогол и наркотики. Но никто не задался вопросом, что побуждает этих людей принимать наркотики. Никто из чиновников не проявил и малейшей осведомленности о том факте, что с самого детства эти молодые люди вскармливали мысль о мести, которая тикала внутри них, как бомба.

За 20 лет службы начальник тюрьмы, прекрасно знакомый со всеми проблемами людей, попадающих в такие заведения, ни разу не задумался о том, что толкает молодежь на преступления и кто сеет семена насилия в их душах. Его никогда не заставлял задуматься тот факт, что почти во всех криминальных отчетах говорится, что преступники впадают в неконтролируемую ярость, когда чувствуют себя обиженными, оскорбленными или униженными. Будучи детьми, они не могли ответить на унижение. Теперь они могут. Неизбежность последующего ареста и заключения в тюрьму - это часть его навязчивого желания наказать себя, потому что глубоко внутри он винит себя за то, что его не любили. Это то, что ему всегда говорили, сколько он себя помнит. Постоянно подвергаясь в детстве унижениям, он никогда не мог выразить свой гнев в словах, иначе ему грозило наказание. Вместо этого он немедленно прибегает к насилию, как это делали его родители. Его мозг усвоил этот урок в самом раннем возрасте, и реакция происходит немедленно, как только он чувствует посягательства на свое достоинство. Но обвинение тех, кто вбил этот урок ему в голову, является табу. В результате после отбытия срока более половины осужденных правонарушителей повторяют свои преступления и снова попадают за решетку.

В своей книге «Трансформация агрессии» психоаналитик Франк М. Лахманн посвятил целую главу серийным убийцам. В результате он сделал вывод, что эти люди совершенно лишены какой-либо эмпатии. Он проводит различия между «виной» (Фрейдовский Эдипов комплекс) и «трагическими» фигурами (Кохут), последние – те, кто провел детство в нереагирующем окружении. Психоаналитик может испытывать эмпатию к обоим типам, говорит Лахманн. Но для него серийные убийцы и, скажем, последователи Гитлера составляют категорию людей, которые ОБЯЗАТЕЛЬНО должны сопротивляться нашим попыткам его понять. Эти преступники представляют из себя зло в чистейшем виде.

Но как же атаки террористов, или случаи геноцида в Руанде, в бывшей Югославии и во многих других местах по всему миру? Можем ли мы представить себе людей, которые взрывают себя в небе, если они чувствовали себя в детстве любимыми, защищенными и уважаемыми? Я отказываюсь принимать идею, что люди, способные на такие ужасные поступки, должны рассматриваться как воплощение зла, тем самым освобождая нас от необходимости найти причины этой навязчивой деструктивности в биографиях таких людей. Эти причины лежат на поверхности, и мы можем легко понять их, если только откроем глаза на тот факт, что, какими бы ужасающими не были преступления этих людей, они не менее чудовищны, чем те мучения, которым подвергались преступники в детстве. И тогда загадка неожиданно будет разгадана. Мы поймем, что нет ни одного массового или серийного убийцы, который бы в детстве не подвергался всем видам унижений и психическому убийству. Но для того, чтобы увидеть это, нам нужна способность к чувству негодования, которое обычно остается в стороне, когда мы думаем или говорим о детстве. (И еще раз, позвольте мне обратить внимание, что моим интересом здесь не является оправдание преступников или взрослых садистов, а только вскрытие того факта, каким страданиям они подвергались, будучи детьми).
Книга Лахманна – это показатель того, что не только психиатры, но и психоаналитики в основном воздерживаются от такого взгляда на детские страдания. Общество платит очень высокую цену за свое невежество. Если бы мы могли помочь жертвам возмутиться тому, что делали с ними родители, этого могло бы в конечном счете быть достаточным для того, чтобы освободить их от навязчивых побуждений неосознанно отыгрывать их страшное прошлое снова и снова.


Жестокое обращение с детьми как семейная традиция
Однажды определив динамику навязчивого повторения, мы будем находить ее во всех семьях, где жестоко обращаются с детьми. Зачастую какой-либо определенный способ издевательства над детьми можно проследить в истории данной семьи. Можно выявить в течение нескольких поколений одинаковые способы унижений, отвержения, злоупотребления властью и садизма. Чтобы подавить возникающий при виде такого обращения с детьми ужас, мы продолжаем выдумывать все новые теории. Некоторые психологи даже полагают, что страдания их клиентов происходят не из детства, а из ситуаций и проблем далеких предков, которые пациенты пытаются разрешить своими болезнями.

Такие теории имеют смягчающий эффект. Они дают нам возможность не погружаться в тот ад, который прошли клиенты в детстве и удерживают нас от негодования. Но так же, как и ложные доводы генетического обоснования жестокости, это на самом деле ничто иное, как попытка убежать от ужасающей правды реальности. Абсурдно объяснять геноцид или возросшую жестокость, например, в наши дни в Ираке, последствием влияния деструктивных генов. Почему вдруг родилось так много людей с деструктивными генами именно в эпоху правления Гитлера или Милошевича? Тем не менее, многие интеллектуалы всецело и без каких-либо сомнений верят в такие объяснения. Они поддерживают идею о врожденном зле, чтобы уберечь себя от боли осознания, что какое бы оправдание не находилось для маскировки насилия, причина тому, почему многочисленные родители так жестоки со своими детьми – неосознаваемая ими ненависть. Но это – единственная правда. Приняв решение признать эту правду, мы выиграем очень много. Это позволит нам оставить средневековую веру в дьявола (преступные гены). Мы увидим порочный круг насилия таким, какой он есть, и поймем, что можем что-то сделать для того, чтоб разорвать его.

Родители-садисты не падают с неба. С ними в детстве обращались точно так же садистически, в этом нет никаких сомнений. Утверждать обратное - значит пытаться избежать того простого факта, что в самые важные для формирования личности годы дети, с которыми жестоко обращаются, переживают не одну смерть, как жертвы убийцы, но бесконечно число психических смертей и мучений от рук людей, от которых они зависят и которые для них незаменимы.

Недавно немецкие службы новостей рассказали о смерти семилетней девочки по имени Джессика, которую мать заморила до смерти голодом; девочка весила всего 18 фунтов (около 8 кг) на момент смерти. Пресса была шокирована, состоялась траурная церемония для Джессики с цветами и свечами, прекрасными словами, как и принято в таких случаях. Повсюду в мире мертвых и нерожденных детей любят и оплакивают. Но страданиям живых детей всегда придается очень мало значения. Ни на похоронной церемонии, ни в прессе никто не задал вопросов: как могла мать довести своего ребенка до истощения, как она могла спокойно смотреть на ее тающее маленькое тело, почему у нее не возникло никакого сострадания, почему она оставила ребенка одного в муках?

Нам трудно представить такую степень садизма, хотя прошло всего 60 лет со времен Аушвица, где миллионы людей были заморены голодом и должны были смотреть в лицо смерти. Но ни теперь, ни тогда никто не задавался вопросом, как люди становятся такими садистами. Как они были воспитаны, как они лишались способности восстать против несправедливости, понять жестокость своих родителей, защитить себя от нее? Вместо этого они научились принимать как должное садизм своих родителей во всех его формах. Это неизменно происходит, потому что дети любят своих родителей и предпочитают не смотреть в лицо правде. Правда слишком ужасна, чтобы эти дети смогли ее вынести, поэтому они закрывают на нее глаза. Но тело помнит все, и став взрослыми, эти дети неосознанно и автоматически точно так же жестоко обращаются со своими детьми, подчиненными, гражданами и всеми, кто зависит от них. Они не догадываются, что делают с другими людьми то же, что делали с ними их родители, когда они были абсолютно зависимы от них. Некоторые могут начать подозревать это и станут искать помощи терапевтов. Но что они находят?

Терапия: нейтралитет или неравнодушие
http://amtranslations.livejournal.com/1748.html#comments
alice miller

Развеивая миф о невиновности родителей

Alice Miller
BANISHED KNOWLEGE. Facing Childhood Injuries
Chapter Two
Murdering for the Innocence of The Parents (p. 21-27)

Алис Миллер
ЗАПРЕТНОЕ ЗНАНИЕ. Встретиться с детскими травмами.
Глава 2. Развеивая миф о невиновности родителей (стр. 21-27)


Чем больше я убеждаюсь в правильности того, что делаю, тем больше я могу учиться, узнавая реакции других людей. Некоторые такие реакции дают мне пищу для дальнейших размышлений и уточнений. Это также касается вопроса о невиновности родителей. Люди обычно спрашивают: «Но вы ведь в самом деле не имеете в виду, что родители виноваты, если они плохо относятся к ребенку? В конце концов, вы в своих книгах писали о том, что родители вынуждены неосознанно переносить травмы своего детства на детей и поэтому они жестоко обращаются со своими детьми, игнорируют их и подвергают сексуальному насилию».

Такие рассуждения привели меня к мысли, что теперь я должна сделать шаг, который у меня не хватало смелости сделать в моих первых книгах. Я буду исходить из очень простого, но фактически неоспоримого утверждения: каждый, кто разрушает человеческую жизнь, несет за это вину. Это утверждение соответствует нашему законодательству, согласно которому людей осуждают на годы лишения свободы; и никто не сможет оспорить мое утверждение, что это является универсальным этическим принципом нашего общества. Даже если я заменю слово «каждый» различными профессиональными терминами, фраза не изменит своего значения, за исключением разве того, что касается людей таких профессий, как военные генералы или политики, потому что они автоматически наделяютя властью посылать людей на смерть, не неся за это ответственности. Но в мирное время запрещено уничтожать человеческие жизни, это является преступлением, за которое предусмотрено наказание. С одним единственным исключением: родителям разрешено разрушать жизни своих детей безнаказанно. Поскольку это разрушение в большинстве случаев воспроизводится следующими поколениями, то вряд ли можно говорить о запрете: запретить это -значит вызвать скандал.

На протяжение очень долгого времени табу на обвинение родителей за то, что они делают со своими детьми, не позволяло мне ясно увидеть и сфомулировать вину, которую несут родители. Но в первую очередь я не могла подвергнуть сомнению действия моих собственных родителей, потому что всю жизнь боялась почувствовать себя в той же ситуации, как и в детстве: боялась ощущения зависимости от родителей, которые не имели ни малейшего понятия ни о потребностях собственных детей, ни о своей ответственности перед ними. Я находила бесчисленное количество извинений всему, что они делали со мной и тому, что они не смогли для меня сделать, таким образом я могла избегать вопросов: «Почему вы так поступали со мной? Почему ты, мама, не защищала меня, почему ты отворачивалась от меня, игнорировала то, что я говорила тебе? Почему то, что ты думала обо мне, более важно, чем правда, почему ты никогда не попросила у меня прощения, никогда не подтверждала мое собственное мнение? Почему ты обвиняла и наказывала меня за то, в чем ты явно была виновата сама?»

Все эти вопросы я никогда не смогла бы задать ей, будучи ребенком. И позже, став взрослой, я, конечно, уже знала ответы. Или думала, что знала. Я говорила себе: у моей матери было тяжелое детство, ей пришлось подавить себя и идеализировать своих родителей; она, как и все вокруг, верила в правильность такого воспитания. Она не знала о моих страданиях потому, возможно, что в результате собственной истории детства у нее отсутствует чувствительность к тому, что происходит в душе ребенка, и потому, что общество поддерживало ее мнение о том, что ребенка нужно растить как послушного робота, пускай и пожертвовав его душой в угоду этому. Можно ли обвинять женщину, которая ничего другого в своей жизни не видела? Сегодня я могу сказать, что мы не только можем, но и должны обвинять таких родителей, чтобы пролить свет на то, что происходило с детьми, час за часом, а также для того, чтобы помочь этим несчастным матерям узнать о том, что происходило с ними самими в их детстве. Из-за страха обвинить своих родителей мы устанавливаем статус-кво: невежество и отношение к детям как к вредоносным существам устойчиво сохраняется в нашем обществе. Необходимо разорвать этот опасный порочный круг. Именно невежественные родители становятся виновниками страданий своих детей, но не те, которые хотят учиться.

Ребенок, который не страдал, не был подвергнут насилию, может сказать или показать своей матери, если она злит его или делает ему больно. У меня не было в детстве такой возможности. При оказании мною малейшего сопротивления в ситуациях, когда мать жестоко обращалась ко мне приходилось бояться строжайшего наказания; и кроме того, что я должна была молчать, я еще и должна была подавить свои воспоминания и умертвить свои чувства. Обо всем этом моя мать так и не узнала; она могла спокойно продолжать применять свои методы, убеждаясь в их «эффективность» и считая их правильными и безвредными. Ей никогда не нужно было бояться моей ответной реакции. Она была уверена, что я должна простить ей любую несправедливость и никогда не тать на нее обиды. Я подчинялась, как это сделал бы любой ребенок на моем месте; у меня не было другого выбора. Мой отец избегал любых столкновений с моей матерью и не видел, что происходит на его глазах. Хотя он и не разделял материных диких методов воспитания - в тех редких случаях, когда он находился рядом, он даже проявлял ко мне некоторую теплоту и нежность – но он никогда не вступался за мои права; он никогда не подтверждал мои мысли о том, что происходит, и соглашался с жестокостью моей матери.

Я никогда не могла сказать отцу обо всем этом, когда была ребенком, потому что сознательно я не понимала этого. Я вряд ли бы могла заметить, что он не смог взять на себя ответственность как отец. Все что у меня было – это утешительная мысль, что его теплые руки могут защитить меня от любой опасности в жизни, что ничего не случится со мной, пока я иду на его стороне и его руки поддерживают меня.

Я цеплялась за эту мысль в течение десятилетий, чтобы избежать понимания, что ее единственная функция – это сохранение добрых воспоминаний о связи с другим человеком – с моим отцом, который умер рано – и не более того. Если бы у моего отца хватило смелости увидеть, что происходило со мной и защитить меня, вся моя жизнь пошла бы по-другому. Я бы осмелилась доверять своим мыслям, лучше защищать себя, и не позволять невежественным людям разрушать себя, таких же, как это делала моя мать. Я смогла бы понимать своих новорожденных детей с помощью своих инстинктов, вместо того чтобы позволять себя запугивать медсестрам, которые «знают лучше» - если бы ребенком у меня был шанс проживать свои чувства и выражать их вместо того, чтобы подавлять и, и отстаивать свои права.
Некоторые люди оспаривают эти утверждения, утверждая, что у каждого человека, каждого родителя есть свой индивидуальный характер и ребенок не может обвинять своих родителей за их отличительные черты и делать их ответственными за то, чего ребенок лишился. Но родительское поведение, которое я описываю., не имеет никакого отношения к индивидуальным чертам характера. Скорее, это обычное отношение к детям, единственным объяснением которому является подавление родителями своих собственных детских страданий, то отношение, которое можно полностью изменить. Каждый человек свободен избавиться от этих репрессий и принимать информацию: информацию о потребностях маленького ребенка, его эмоциональной жизни и опасности, кроющейся в в умертвлении чувств ребенка.

Из этого следует, что мы не можем избежать вопроса о вине, и я хотела бы поднять этот вопрос, а не продолжать избегать его прояснения. И хотя это прояснение надолго запоздало, этого невозможно было сделать раньше, потому что теперь есть некоторые молодые люди, детство которых было более позитивным и которым поэтому не нужно бояться подвергать сомнению действия своих родителей.

Пролистывая мои ранние книги, я натыкаюсь на мои постоянные попытки избежать обвинения родителей. Снова и снова я настаивала на том, что пациент имеет полное право чувствовать и выражать негодование, злость и ярость по отношению к родителям, но в то же время я всегда добавляла, что я не могу упрекнуть родителей пациента, поскольку это не меня они растили, не мной манипулировали и задерживали мое развитие. В конце концов, все это они делали только со своим ребенком. Теперь я по-другому вижу ситуацию. Моей целью все так же не является упрекать неизвестных мне родителей, но я больше не боюсь думать и выражать свои мысли о том, что родители виновны в преступлениях против своих детей, даже если они действовали под влиянием внутренних компульсий и в результате своего трагического прошлого.

Я не могу представить, что какой-нибудь преступник или убийца не отыгрывает своих внутренних компульсий. Тем не менее, они признаются виновными, когда они отнимают чью-то жизнь. Хотя закон признает «смягчающие обстоятельства», если можно доказать, что преступник не отвечает за свои действия, его мотивации я и его положение не меняют того факта, что еще одна человеческая жизнь была принесена в жертву этой ситуации. В противоположность судебной практике я верю, что каждое убийство совершенное не из самозащиты и направленное на ни в чем не повинную жертву – это выражение внутренней компульсии, навязчивой потебности отомстить за жестокость, пренебрежение и разрушение, перенесенные в детстве и сопутствующих всему этому чувств, которые остались подавленными.


alice miller

Предисловие к "Драме одаренного ребенка", издание 1995 года, часть 4.

Предисловие к "Драме одаренного ребенка", издание 1995 года, часть 3.

Наркоманы идут на риск стать преступниками и быть изолированными от общества, лишь бы не столкнуться лицом к лицу с правдой, которую знает их тело. Они снова и снова пытаются обмануть клетки своего организма, каждый раз увеличивая дозу наркотика. Поскольку ВСЕ общество, включая даже самых именитых профессионалов, игнорирует или отрицает факт существования страданий ребенка, то помогать наркозависимым будут такими средствами которые на самом деле не способны принести никакой пользы. Некоторые специалисты полагают, что свободный доступ к героину может повлиять на снижение преступности и что прием метадона, заменителя наркотиков, может снизить риск заразиться СПИДом, т.к. он исключает необходимость пользоваться шприцем. Даже если эти предположения окажутся правдой, то сама проблема зависимости (физическая необходимость отключаться от своих чувств) и настоящие причины потребности принимать наркотики совершенно не принимаются во внимание.


Любой вид зависимости - это способ убежать о т тяжелых воспоминаний своей жизни. И каждый зависимый может преодолеть зависимость, если он или она согласны выдержать правду своих воспоминаний. Та система здравоохранения, которую мы имеем, не помогает людям в этом. Пока человек предпочитает жить в постоянных страданиях вместо того чтобы встретиться лицом к лицу со своей историей, никто не сможет помочь ему. Но пока люди не знают, что у них есть другие возможности, то мы не можем узнать, что они могут сделать, если общество перестанет поощрять их слепоту. Не только сильное желание освободиться от зависимости может сделать человека свободным, как это пропагандируют Анонимные Алкоголики; это желание и решимость найти и разобраться с причинами этой зависимости, которые всегда спрятаны в детстве.

Общество предлагает нам множество различных заслуживающих уважение альтернатив тому, чтобы отпустить на свободу свои чувства или понять, какой вред нанесли нам наши запутавшиеся сами и сбивающие нас с верного пути родители, разрушая наши развивающимся и очень ранимые организмы. С помощью генетической теории или тонких манипуляций мы можем избежать этого простого и болезненного факта. Например, мы можем отказаться от мысли найти причины проблемы как от старомодного, механистического способа мышления и приукрасить наше отрицание «новой», «научной» парадигмой постмодернистского мира, базирующейся на «философии» программы 12 шагов. Или мы можем убегать от своих воспоминаний, объявив войну логике и начав увлекаться иррациональным. Мы можем отказаться от собственной индивидуальности (что значит отказаться от своих чувств и воспоминаний) и пытаться достичь Нирваны и слиться с «целым» в медитации. Мы можем написать тома произведений и тем самым сбить с толка миллионы людей. Мы можем путешествовать по миру. Используя данную нам власть для того, чтобы удержать верующих от практики контролирования рождаемости, и тогда еще больше нежеланных детей будет рождено, детей, которые затем будут брошены и станут жертвами насилия. Мы можем поднять целую нацию на борьбу с другой, мы можем развязывать войны и поднимать победные флаги. Почему же нет? Сбить с толку других легче, значительно легче, чем почувствовать, как ужасно сбит с толку беззащитный ребенок, которым мы когда-то были. Уход от прошлого – это наш способ жизни, и миллионы принимают благодарно его. Если б нам дали выбор, то кто из нас не захотел бы уйти от собственной истории? Но для некоторых людей такой способ больше не работает. Люди хотят понять, кто они и как они стали такими, какие они есть. Последствия отрицания реальности только начали изучаться. К счастью, тем не менее, те лаборатории, которые не получают грантов от правительства, можно найти в каждом из нас. Наша смелость открыть глаза на наши личные истории, неизбежно принесет нам то понимание, которое так нужно, и мы не будем больше слепы. Единожды увидев правду, мы больше не сможем заблудиться.

Со времени написания оригинальной «Драмы» я пришла к пониманию многих вещей, которые в то время я не понимал и которые, как я понимаю сейчас, были за гранью осознания. Я бы хотела подытожить здесь некоторые мои размышления, а также сделать обзор моих более поздних работ для тех, кто хочет узнать из них больше на эти темы:


1. Раньше я очень старалась понять для себя и объяснить другим мотивацию родителей, которые наносят вред своим детям. В результате у меня сложилось впечатление, что старание понять точку зрения родителей должно быть частью терапии. На самом деле все наоборот. Если мы стараемся понять чувства тех, кто ранит нас, мы теряем контакт со своими собственными чувствами, теми самыми, которые являются ключевыми для того, чтобы обнаружить наши раны и вылечить их. Чувствовать свою боль, а не боль наших родителей - это необходимое условие для успешности любой терапии. Без ясного понимания этого (того понимания, которого не хватало в оригинальной версии "Драмы"), мы не сможем помочь себе. А также не сможем и помочь нашим родителям. Но они могут помочь себе сами, если они хотят и готовы чувствовать и решать свои проблемы самостоятельно, а не за счет своих детей.

2. Мой опыт научил меня, что принятие идеи о необходимости прощения - и по прошествии 16 лет я все еще верю, что это правильно - заводит процесс терапии в тупик. Это блокирует раскрытие чувств и ощущений, которые невозможно пережить на ранних стадиях терапии, но которые, с развитием внутренней силы и устойчивости могут в конечном итоге проявиться. Некоторые воспоминания приходят спустя годы после начала терапии, когда мы наконец становимся достаточно сильными, чтобы их выдержать. Этому плодотворному появлению новых воспоминаний не должно препятствовать закрытие, которое происходит, когда мы должны прощать (см. Миллер, 1993).

3. Обычное проговаривание своих чувств не приносит никакой пользы и ни к чему не приводит, и многие люди проводят годы в традиционной терапии, занимаясь именно этим, не испытывая ни малейших изменений. Они даже не осознают тот факт, что это делает ситуацию еще более трагичной. Чтобы открыть доступ к нашей собственной правде, мы должны прожить и проговорить наши чувства в контексте внутреннего диалога. Для тех, кто на самом деле хочет исцелиться от последствий детских травм, все традиционные методы являются бесполезными, сбивающими с верно пути, и потенциально опасными, поскольку они усиливают интеллектуальную защиту против чувств и препятствуют появлению подавленных воспоминаний, даже если терапевт или аналитик побуждает пациента "говорить о травме", будь это жестокое отношение или сексуальное насилие.

В интеллектуальных видах терапий подозрения, допущения или предположения, сделанные терапевтом, не могут быть проверены на точность и подтверждены. Они могут быть верными или неверными, но даже если они правильные, это знание не будет полезным для исцеления пациента. наши собственные чувства и телесные ощущения, о которых мы узнаем в ходе терапии, могут дать нам верный ответ о том, что с нами происходило на самом деле. Только с помощью их ответов мы можем пробудить наши подавленные воспоминания и интегрировать знания, хотя достоверная информация, полученная от членов семьи, может дать нам дополнительное подтверждение их правильности. В некоторых видах терапий, которые вводят пациента в заблуждение, люди могут придти к ложным или неточным выводам, основанным на интеллектуальных процессах, но эти выводы не являются воспоминаниями. Понятие "фальшивая память"вводит нас в заблуждение и, по сути, противоречит само себе (см. Миллер 1990а).

4. "Новые" методы могут претендовать на работу с "чувствами", но по факту использовать традиционную мораль и идеологию, которая не дает нам видеть реальность. Все, что они могут предложить - это кратковременное облегчение симптомов. Если терапевтический процесс останавливает 12интеграцию всей правды, то мы становимся зависимыми от групп и от "Высших Сил".После чувства эйфории вначале, от возвращению к депрессии будет удерживать посвещение себя вербовке новообращенных, но эти новообращенные, в свою очередь, нуждаются в потенциальных последователях. Это, кстати, является самым подходящим объяснением, почему число последователей растет, независимо от несостоятельности идеи (См. Миллер 1993).

5. Огромной ошибкой является представление о том, что травму возможно вылечить с помощью символических образов. Это совершенно не относится к процессу оздоровления. Творчество дает возможность выразить боль от травмы в символическом виде, но не помогает вылечить травму. Если символическая месть за жестокое обращение в детстве была бы эффективна, то диктаторы могли бы в конце концов перестать унижать и мучить людей. Но пока они предпочитают обманывать себя в том, на кого в действительности направлен их гнев, и пока они продолжают подпитывают свою ненависть в символической форме вместо того, чтобы испытать и разрядить его в контексте своего собственного детства, их жажда мести останется неутолимой. (см. Миллер 1990а).

6. Жестокое обращение с детьми не является неизбежной судьбой человечества, как я думала, когда писала "Драму". Его можно предотвратить, восполняя тот урон, который был нанесен нам в детстве, посредством эффективной терапии. Родители, которые работают над травмами собственного детства, не будут жестоки со своими детьми.

7. Прекращение жестокости в отношении детей возможно с помощью большего публичного осознания этой проблемы. Можно было бы избежать ненужных детских страданий, если например, недавние открытия о связи между матерью и новорожденным (через контакт глаз и телесный контакт) были бы более широко распространены. Связь с матерью дает ребенку большее ощущение безопасности и защищенности на всю его оставшуюся жизнь, и происходит это, когда у матери начинается гормональный всплеск именно после родов и именно если в это время ребенок находится рядом с ней; и это является лучшей предпосылкой для укрепления и установления у нее чувства любви к ребенку. Женщина, которая имеет возможность установить связь со своим новорожденным ребенком с первых моментов, когда она становится матерью, меньше подвергается опасности проявлять к нему жестокость и сможет лучше защищать его и от своего прошлого, и от прошлого отца ребенка. Когда женщина испытывает чувство любви к ребенку, чувствует его любовь, его беспомощность и зависимость от нее, это может помочь ей дать выход своей подавленной боли. Если такого не происходит, разрушающая сила ее неосознанных травм будет продолжать управлять ею и заставлять травмировать ребенка.

8. Меня часто спрашивают, почему некоторые люди, перенесшие в детстве жестокое обращение, не становятся жестокими по отношению к своим детям. Ответы на эти вопросы я дала в своих книгах "Запретное знание" и "Разбивая стену молчания", где я постаралась объяснить важнейшую роль "помогающего свидетеля" в детстве и "знающего свидетеля" для взрослых людей. Тем не менее, я не знаю никого, кто подвергшись жесткому обращению в детстве, не вел потом себя деструктивным образом (по крайней мере, самодеструктивным), став взрослым, пока он продолжал отрицать насилие, которому был подвержен.

9. Со мной часто спорят читатели и терапевты по поводу проблем, придуманными сторонниками так называемого Синдрома Ложной Памяти и активисты групп поддержки "несправедливо обвиненных" родителей, деятельность которых направлена на то, чтобы заставить замолчать своих взрослых детей. Я думаю, что попытки сделать это, предпринимаемые родителями, властями и юристами, мотивируются не только желанием доказать свою невиновность или защитить свои финансовые интересы, но также, более всего, более глубокой причиной: страхом перед своими подавленными чувствами. Рассказы переживших насилие, а затем открывших для себя правду после долгого периода отрицания и разобщенности с самим собой, воспринимаются как угроза, потому что такие люди встают в позицию обвинения и потому что они вызывают в других их собственные воспоминания. Такие люди бросают вызов репрессиям. Родители, юристы и адвокаты могут спросить себя, сознательно или неосознанно: "Если такие ужасные вещи случались с Энн или Мэри, и они не знали об этом в течение многих десятилетий, то как я могу быть уверен, что внутри меня не скрываются подобные переживания?". Только потому, что они не хотят задумываться, что подобные вещи могли произойти и с ними, и вместо встречи с правдой они предпочитают верить в "синдром фальшивых воспоминаний", они могут закрыть на все глаза и продолжать жить, как раньше.

10. Наконец, я хотела бы прояснить, что термин "внутренний ребенок", авторство которого часто приписывают мне, не был придуман мною, а взят из Трансактного Анализа. Я считаю, что этот термин способен ввести в заблуждение, и, следовательно, я использовала эту метафору только в определенном контексте. Если конкретнее, то говорила о "ребенке внутри меня", когда я рассказывала о значении занятий рисованием в моей жизни, в книге, были размещены некоторые мои рисунки (см. Миллер 1986 и 1995). Я приведу относящееся к данной теме высказывание здесь:

"Ребенок внутри меня … появился … в моей жизни довольно поздно, и она хотела рассказать мне свой секрет.
Она шла на сближение со мной очень медленно, и я не понимала того языка, на котором она разговаривала со мной, но она взяла меня за руку и повела в то место, которого я избегала всю мою жизнь, потому что очень боялась его. Но тем не менее я должна была пойти туда; я не могла повернуться к этому спиной, потому что это была моя территория мое сокровенное место. Это было то место, которое я пыталась забыть так много лет назад, и где я бросила того ребенка, которым я когда-то была. И она должна была остаться там, один на один со своим знанием, ожидая того момента, когда кто-нибудь наконец придет, чтобы выслушать ее и понять. Теперь я стояла перед открытой дверью, плохо подготовленная, наполненная страхом взрослого человека перед темнотой и опасностью прошлого, но я не могла заставить себя закрыть дверь и бросить этого ребенка одного до самой моей смерти. Наоборот, я приняла решение, которое основательно изменило мою жизнь: позволить ребенку вести меня и поверить этому почти аутистичному существу, которое выжило в условиях полной изоляции на многие десятилетия».

Мы все – пленники нашего детства, независимо от того, знаем ли мы об этом, или только подозреваем, отрицаем ли мы это или даже никогда не слышали о возможности такого. Те люди, которым удалось доказать, что это возможно, помогут другим осознать это.

Людей, которые пойдут этим путем, неминуемо будет ждать сопротивление, потому что все мы боимся своего прошлого, воспоминания о котором подавлены, и ощущения беспомощности. У нас были все основания бояться этого; если бы это было не так, нам не нужно было бы подавлять эти чувства. Но чем больше мы узнаем о нашем страхе и осмеливаемся видеть его причины, тем меньше он становится.

Я не сомневаюсь, что однажды, благодаря новым терапевтическим методам, все попытки избежать правды в угоду идеологии будут прекращены. Они станут ненужными тогда, когда правда будет доступна каждому из нас. Новые терапевтические методы работают, если они основаны на законах природы и не служат прибежищем моралистическим верованиям, которые игнорируют законы природы. Мужчины и женщины могут работать над своими переживаниями, если у них есть возможность прямо говорить о них. Даже те, кто получил психические увечья, могут восстановить в себе эту способность.

Если люди научатся использовать новые методы, то однажды они смогут понять, среди многих других вещей, что национализм – это способ легитимизировать их ненависть. Они поймут, что хотя их ненависть имеет совершенно реальные и ужасные причины, она ничего общего не имеет со странами, флагами, песнями и войнами. Они увидят, что основная ее причина – это жестокость, в которой они выросли. Они больше не будут испытывать потребность преследовать и разрушать другие нации в попытке восстановить уверенность в себе, которая была когда-то отнята у них. Они осознают свои настоящие потребности – то, в чем они по справедливости нуждаются – те потребности, испытывать которые – это наше право по рождению. Они больше не позволят успокаивать себя с помощью туманных обещаний вечной жизни и убеждать в том, что они не имеют законного права на свои собственные потребности. Напротив, они захотят изменит свою жизнь и использовать возможность создавать здесь и сейчас то, что они трагически потеряли в своем детстве: правдивость, ясность и уважение к себе и другим.

ALICE MILLER 1995


alice miller

Предисловие к "Драме одаренного ребенка", издание 1995 года, Часть 1

*Деление на части - мое, в оригинале его нет (поскольку текст очень большой, я решила для удобства разделить его и поставить метки*
 

Introduction to the Revised Edition [1995]

 

 

 

 

ALICE   MILLER

 

The Drama of Being a Child


Предисловие к "Драме одаренного ребенка", издание 1995 года, исправленное и дополненное

Часть 1. Об изменениях в "Драме". Новое понимание проблемы.


В течение долгих лет  я отказывалась делать какие-либо изменения  в своих первых трех книгах — Драма Одаренного Ребенка, «Вначале было воспитание», и «Этого вы не должны знать» — потому что я не хотела маскировать свою собственную историю жизни. Но сегодня это желание уступило место другим, которые, учитывая огромное количество читателей «Драмы», теперь кажутся более важными. Большинство моих читателей обнаруживают, что в процессе чтения моих книг они сталкиваются со своими собственными историями жизни, и я не хотела бы,чтоб чтобы устаревшие взгляды препятствовали открытию читателем такого совпадения. Эта книга была написана семнадцать лет назад в соответствии с концепцией психоанализа, концепцией,которую я давно пересмотрела и теперь рассматриваю как вводящую в заблуждение. Поэтому я должна был пересмотреть текст полностью, сохранив те части, которые я считаю действенными и полезными, при этом разъясняя определенные пункты подробнее, чем я была в состоянии  в 1978 году.

 Со времени публикации «Драмы» я получила огромное количество письма от людей, которые  писали, что во время чтения книги произошло их пробуждение. Это помогло им подобрать ключ к тем дверям, что были закрыты для них очень давно, дверям,за которыми они нашли путь к их собственным историям жизни. Долго сдерживаемые слезы теперь могли наконец быть пролиты. Сила и сходство этих реакций, несмотря на разнообразие культур, открыли для меня тот факт, что «Драма» касалась всеобщей человеческой трагедии, которая не могла быть прослежена исключительно в Западной цивилизации. Я также пришла к пониманию,что эта проблема не может быть решена и ситуация не может быть улучшена силами только одного поколения.

         

Эта трагедия - трагедия психических травм, нанесенных в очень раннем возрасте,  и неизбежно сопутствующего им подавлению себя, которое позволяет ребенку выжить. В широком смысле это - трагедия почти всех людей.  Как дети мы стремимся, прежде всего, приспособиться к  требованиям наших родителей – тем, которые мы от них слышим ,так и  и невысказанным, разумным и неразумным. В процессе этого мы подавляем свои истинные потребности и чувства. Это походит на попытку управлять кораблем без компаса. Не зная, кто мы, что мы чувствуем, и в чем мы нуждаемся, вырастая,  мы остаемся привязанными к ожиданиям, живущими в нас  с самого раннего детства, ожиданиям, которые мы стараемся выполнить не для любви, а для иллюзии любви. Без этой иллюзии мы, возможно, не смогли бы выжить в детстве.

Печально, современные дети находятся практически в такой же ситуации. Сильный, более того, все более растущий интерес к «Драме» говорит о многом. Что изменилось, так это возможности взрослых людей решить их проблемы. Сегодня любой, кто захочет, может получить доступ к истории собственного детства,которая ранее находилась под запретом . Это нечто новое.

alice miller

Теории как защита от осознания страшной правды

Alice Miller

„Banished Knowlege. Facing Childhood Injuries”

Chapter Four. Theories As A Protective Shield

 

Алис Миллер. «Запретное знание. Осознание детских травм»

Отрывок из главы 4, стр. 54 - 59

Теории как защита от осознания страшной правды

 Те мнения, которые яростнее  всего отстаивают, являются самыми сомнительными применительно к нашей системе воспитания детей.  Догматизация  фальшивых теорий защищает подвергавшихся в детстве жестокому обращению людей от осознания болезненной правды. Ту же функцию выполняют теории Фрейда об инфантильной сексуальности, Эдиповом комплексе и инстинкте смерти. Изначально  Фрейд сделал открытие , отчасти благодаря технике гипноза, что все пациенты, как мужчины, так и женщины, подвергались в детстве жестокому обращению, о чем говорили и их симптомы. После того, как Фрейд сделал доклад о своем открытии в кругу коллег, он оказался в полной изоляции, поскольку никто из его соратников не был готов разделить его точку зрения. Фрейд не смог долго выдержать этой изоляции. Несколько месяцев спустя, в  1897 году, он описал признания своих пациентов о совершенном над ними сексуальном насилии, трактуя их как фантазии, возникшие под влиянием  инстинктивных влечений. Человечество ненадолго обрело и вновь потеряло шанс проснуться  и осознать реальность.

Каждый, кто борется за прекращение насилия над детьми и способен понимать, насколько в других людях глубоко подавлены и отрицаются переживания, связанные с жестоким обращением, почувствует себя потрясенным, и, как следствие, начнет сомневаться: «Как же это было у меня? Если даже явно подвергшиеся худшему из всех возможных вариантов насилия полностью отрицают то, что с ними произошло, то как я могу быть уверен, что моя память не обманывает меня?».  Этот вопрос также встал и перед Фрейдом, когда он еще был открыт для получения новых знаний и не был вооружен против них своими теориями. У него было несколько гипотез,  среди них и одна, связанная с серьезными обвинениями по отношению к  собственному отцу, что мы можем увидеть  в одном из писем Фрейда к Флиссу:

«К сожалению, мой отец был одним из этих извращенцев, и он ответственен за истерию моего брата (все симптомы которого тому подтверждение), и некоторых из моих младших сестер. То, насколько часто я сталкиваюсь с подобными явлениями, приводит меня в изумление».

Любой из нас может представить себе, какой страх возникает в человеке, пытающемся выдвинуть обвинения против собственного отца. Сто лет назад подобные мысли представляли собой гораздо более сильную угрозу. Возможно, Фрейд  смог бы найти в себе силы развить эту гипотезу, если хотя бы один человек поддержал его в этом. Но его ближайший соратник, Вильгельм Флисс, совершенно не знал, как трактовать открытие Фрейда. Сын Флисса, Роберт Флисс, в последствие  стал психиатром и психоаналитиком, он опубликовал три книги с разоблачительными материалами на тему сексуального насилия родителей над своими детьми.  Роберту Флиссу понадобилось несколько десятилетий, чтобы понять, что в возрасте двух лет его отец сексуально надругался над ним, и что этот факт имеет прямое отношение к тому, что Фрейд отказался от своей гипотезы. В своей книге Роберт Флисс раскрыл всю правду о своей истории, поскольку он был убежден, что его отец воспрепятствовал дальнейшему развитию теории Фрейда о травме. Открытие Фреда, несомненно, вызывало во  Флиссе чувство вины, как считал его сын. Насколько верно это предположение, трудно судить для стороннего наблюдателя.

Кроме этого объяснения предательства Фрейдом правды в 1897 году, есть и несколько других, но всех их объединяет нечто общее, а именно то, что индивидуальные аспекты личной жизни Фрейда оказали важнейшее влияние на принятое им роковое решение.

 

Возможно, эти факторы сыграли более или менее значительную роль и что они даже усиливали значимость друг друга.  Но вся их сила исходит из заповеди «Ты не узнаешь», которая по сей день запрещает нам видеть, что делают родители со своими детьми. Несмотря на эффективность этой заповеди, некоторые терапевты , такие как  Сальвадор Ференци и Роберт Флисс,   все же предприняли попытки освободиться. Но без того, чтобы поставить под сомнение правильность поведения своих родителей и без того, чтобы пережить сильнейшую боль от расставания с иллюзиями, без помощи и поддержки других людей, которые также пытаются прозреть или уже преуспели в этом, практически невозможно достичь ясности осознания и прийти к независимости. Поэтому неудивительно (хотя это и является катастрофой), что 90 лет назад Фрейд вынужден был отступить под влиянием  этой заповеди, своего страха и репрессий.

Вильгельм Райх позже сделал то же самое, когда выдвинул свою теорию, которая была направлена на то, чтобы  помочь ему  не чувствовать своей боли – боли ребенка, постоянно подвергавшегося сексуальному насилию с самого раннего возраста. Вместо того, чтобы почувствовать эту боль от того, что он стал жертвой взрослых, которым доверял, и признать факт совершения над ним насилия, Вильгельм Райх в течение всей жизни продолжал утверждать, дойдя до психотического состояния: «Я сам хотел этого, мне это было нужно, каждый ребенок этого хочет!»

Наша симпатия к Райху и Фрейду не должна помешать нам увидеть, что своей теорией влечений Фрейд нанес огромный вред человечеству. Вместо того,  чтобы со всей серьезностью отнестись к собственным переживаниям, он искал защиты от них  в теориях. Но пойдя дальше, он основал свою школу и догматизировал свою теорию, тем самым наделив законным статусом отрицание правды, что дало право педагогике считать ложь законной и научно доказанной.

Догмы, созданные Фрейдом, соответствуют широко распространенному мнению о том, что дети плохие и злые изначально, по своей природе,  и задача взрослых – сделать из них «хороших».  Такому совпадению мнений  придавалось большое значение в психоаналитическом сообществе, и в течение долгого времени фальшивость этих утверждений не была никем замечена.

Педагогика настолько крепко стоит на защите этих теорий, что даже феминистское движение не смогло разоблачить их фальшь.  Даже женщины, борющиеся за освобождение, относились с большим почтением к теории влечений, чем к идее защиты детей от насилия.

Многие до сих пор верят, что Фрейда нельзя обвинять только потому, что некоторые из его последователей далеки от реальности, делают ошибки и отказываются брать на себя ответственность, ведь на самом деле Фрей был блестящим первооткрывателем, разве не так? Подобные претензии предъявлялись и К.Г. Юнгу  -  «отец» идеализировался за счет «сыновей» и «дочерей». Но психоанализ изобрели не современные психоаналитики – он был изобретен «отцом», и отрицание правды, возведенное им в догму, привело к тому, что его «дочерям» и «сыновьям» очень трудно доверять собственным чувствам.  Они вряд ли смогут опровергнуть его теорию, даже поверяя собственным чувствам, поскольку догма не может быть опровергнута. Догма жива благодаря страху ее приверженцев быть отвергнутыми в своих кругах. Догма сильна благодаря этому страху, и люди «работают» каждый день, по тридцать или сорок лет с пациентами, перенесшими в детстве насилие, даже не зная о том, что они работают именно с жертвами насилия, и в результате пациент не может прийти к осознанию своей правды. Пока игра слов, ассоциации и догадки трактуются как «фантазии» пациентов, а не как последствия в действительности  имевших место детских травм, выводам терапевтов  недостает необходимой точности, и они не могут быть проверены.

 

По моему мнению, за догматизацию теории влечений должен нести ответственность сам основатель психоанализа. Если кто-либо трактует  отвержение  реальности как великое  научное открытие и создает школу, которая учит своих студентов закрывать глаза на то, что происходит в действительности, это перестает быть личным делом первооткрывателя. Это наносит ущерб всему человечеству, даже если делается неосознанно. В любом случае, это является предусловием  для продолжения распространения насилия; его возможно было бы предотвратить, если б люди понимали бы всю правду о происходящем с ними, знали бы реальную историю своей жизни  и брали на себя ответственность за прекращение насилия.

В последние годы моим главным интересом стало положение детей в нашем обществе и то, каким образом психоаналитики блокируют свои чувства и мысли. Эти блокировки приводят к тому, что у пациентов, проходящих длительный курс  терапии, усиливается и закрепляется чувство вины, живущее в них еще со времен детства; этот процесс не может вызвать никакого другого эффекта, кроме депрессии. Самый удачный способ избежать такой хронической депрессии –самому стать психоаналитиком; это позволяет продолжить процесс «цементирования» чувства вины путем использования теорий, защищающих от осознания правды – но теперь, естественно, за счет своих пациентов.

Психоанализ ошибочно называют «прогрессивным» и «революционным», поскольку он цепляется за догмы. Получается, что молодой человек сегодня не может позволить себе спорить с 90-летним стариком о том, что является сейчас прогрессивным; но он должен признавать мнение своего психотерапевта во имя Фрейда, не осознавая того, что это идеи  90-летней давности, и что они никогда не пересматривались, , поскольку догма не может быть изменена. И благодаря влиянию психоаналитиков  на своих пациентов, последствия такой догматизации распространены даже за пределами профессиональных кругов, не позволяя людям осознавать правду и видеть реальность.

 

 

alice miller

Порочный круг насилия: причины и последствия

The Roots of Violence
http://www.alice-miller.com/flyers_en.php?page=3

Порочный круг насилия: причины и последствия

В последнее время были найдены доказательства тому, что  насилие над детьми неизбежно оказывает влияние на жизнь всего общества, но этот факт, который люди запрещают себе осознавать. Понимание того, насколько  сильно последствия жестокого обращения с детьми влияют на жизнь всего общества, крайне важно для каждого из нас, и если это знание будет широко распространяться, то это может привести к фундаментальным изменениям в обществе, более того, это поможет остановить рост неосознаваемого нами насилия.

Я хотела бы развить свою мысль в следующих тезисах:

1.       1. Дети рождаются для того, чтоб расти, развиваться, жить, любить и свободно выражать свои чувства и потребности  в отношении защиты себя.

2.       2. Для того, чтоб ребенок мог нормально развиваться, ему необходимы уважение и защита со стороны взрослых; задачи взрослых – серьезно и ответственно относиться к чувствам и потребностям  ребенка, как к необходимому фактору его развития, давать ребенку любовь, искренне стараться помочь ему найти ориентиры в жизни.

3.      3.  Если эти жизненно необходимые потребности фрустрируются, и дети вместо всего того, что они должны получать, вынуждены терпеть жестокое обращение со стороны взрослых: использование ребенка для удовлетворения своих нужд, избиения, эксплуатация, жестокие наказания, демонстрация своего превосходство, манипуляции, игнорирование и пренебрежение, ложь, и если при этом у ребенка нет никого, кто смог бы вмешаться, помочь и защитить его, то целостность личности такого ребенка подвергнется серьезным разрушениям.

4.       4. Нормальной реакцией на такие травмы должны быть боль и страх, но поскольку детям в такой разрушительной атмосфере запрещают выражать свой гнев и протест каким бы то ни было способом, и поскольку эту боль ребенок не может выдержать в одиночестве, то единственным выходом остается подавление ребенком своих чувств и вытеснение из сознания любых воспоминаний о перенесенных страданиях, а также идеализация тех, кто причиняет ему эти страдания. Позже у таких детей не останется никаких воспоминаний о том, что с ними делали.

5.      5.  Поскольку такой ребенок теряет контакт со своими подавленными чувствами и способность осознавать причины своих страданий, эти  чувства будут искать выход в деструктивном поведении, которое направлено на разрушение других людей (криминальное поведение, массовые убийства) или самих себя (наркотическая и алкогольная зависимость, проституция, психические расстройства, суициды).

6.       6. Когда такие люди становятся родителями, то очень часто они жестоко обращаются со своими детьми,  вымещая на них пережитые страдания,  превращая своих детей в козлов отпущения. В нашем обществе такое обращение с детьми одобряется и даже пользуется уважением, поскольку именуется «воспитанием». Трагичен тот факт, что  родители избивают своих детей, чтобы избежать встречи со своими собственными чувствами и заглушить таким образом боль воспоминаний о том, как с ними обращались их собственные родители.

7.       7. Для того, чтоб подвергшиеся в детстве насилию люди смогли свернуть с пути преступлений и вылечить свои психические заболевания, им просто необходимо, чтоб хотя бы однажды они встретили человека, который твердо и без всяких сомнений знает правду: виноват не забитый и беззащитный ребенок, а окружение, которое разрушило его. Таким образом, просвещение или игнорирование немалой части общества может способствовать как спасению, так и разрушению жизни. Открываются огромные возможности  помощи таким людям, которую могут осуществлять родственники, социальные работники, терапевты, учителя, врачи, психиатры, чиновники, медсестры:  все они могут поверить ребенку и поддержать его.

8.       8. Общество до сих пор стоит на стороне взрослых и защищает именно их точку зрения, таким образом перекладывая всю вину на жертв насилия. В своей слепоте общество привыкло верить теориям, подпитывающим такую точку зрения, несмотря на то, что эти теории основаны на педагогических принципах наших пра-прабабушек, в соответствии с которыми дети рассматриваются как коварные создания, которыми движут злобные побуждения; согласно этой логике, дети выдумывают истории о насилии и атакуют своих несчастных и невинных родителей своими сексуальными желаниями. На самом деле, дети склонны к тому, чтобы обвинять себя в жестокости, которую проявляют их родители, оправдывают их и готовы освободить тех, кого они любят абсолютной и безусловной любовью, от любой ответственности.

9.       9. В последние годы с помощью новых терапевтических методов были найдены доказательства тому, что опыт пережитого в детстве насилия сохраняется в нашем теле и, хотя мы и осознаем этого,  оказывает свое влияние на нас, даже когда мы вырастаем. Кроме того, электронное тестирование эмбрионов дало возможность обнаружить факт, который не был ранее известен большинству взрослых людей  -  о том, что ребенок реагирует на проявления нежности или жестокости и,  таким образом, учится соответствующему поведению  с самого начала зарождения своей жизни.

10.   10. В свете таких открытий даже самое абсурдное поведение сможет обнаружить свою скрытую логику, если станет возможным открыто говорить о перенесенном в детстве опыте насилия.

11.   11. Привлечение внимания общественности к проблеме жестокого обращения с детьми, которая до сих пор отрицалась обществом, а также понимание того, к каким последствиям это приводит, должно, несомненно, положить конец насилию и жестокости, передаваемым из поколения в поколение.

12.   12 Люди, целостность которых не была повреждена вследствие жестокого обращения в детстве, с которыми их родители обращались достойно,  уважали их и защищали, будут как в юности, так и во взрослой жизни интеллигентными, ответственными, способными к эмпатии и глубоко чувствующими. Они смогут наслаждаться жизнью и не будут испытывать потребности убивать или даже наносить вред другим и себе. Они смогут использовать свою силу для того, чтоб защищать себя, а не нападать на других. Они будут относиться с уважением и испытывать только желание защищать к тем, кто слабее их, включая своих собственных детей, поскольку именно такой опыт они вынесут из своего детства, и поскольку именно это знание (а не жестокий опыт) будет жить внутри них с самого начала жизни. Для таких людей буде непостижимо, что предыдущие поколения должны были построить гигантскую индустрию войны для того, чтоб чувствовать себя безопасно и комфортно в этом мире. Не приученные бояться с самого детства, они будут способны отстаивать себя и относиться к попыткам запугать себя более разумно и творчески.

alice miller

Что такое ненависть?

Мы склонны связывать слово ненависть с понятием опасного проклятия или бедствия, от которого нам нужно как можно быстрее освободиться. Также часто высказывается мнение, что ненависть отравляет все наше существо и делает попросту невозможным исцеление тех травм, которые коренятся в нашем детстве. У меня совсем другой взгляд на эти вещи, и это часто приводит к неправильному пониманию моей позиции. В связи с этим я хочу пролить свет на ненависть как явление и подвергнуть эту концепцию еще более тщательному исследованию, чего не было сделано ранее. 

 Я тоже считаю, что ненависть может отравить организм, но только в том случае, когда она бессознательна и в качестве замещения направлена на других лиц, которые становятся козлами отпущения. Когда это происходит, ненависть не может разрешиться. Предположим, например, что я ненавижу какую-то конкретную этническую группу, но ни за что не позволяю себе осознать, как родители обращались со мной, когда я была ребенком, как они оставляли меня плакать в течение многих часов в моей кроватке, когда я еще была младенцем, как я не получала от них даже любящего взгляда. Если дело обстоит именно так, то я буду страдать от скрытой формы ненависти, которая будет преследовать меня по всей моей жизни и вызывать разнообразные физические симптомы. Но если я знаю, что мои родители сделали со мной из-за своего невежества, и осознаю в себе негодование по поводу их поведения, тогда у меня нет необходимости направлять мою ненависть на других людей. С течением времени моя ненависть к моим родителям может ослабеть, либо она может разрешиться временно, а затем снова вспыхнуть в результате каких-то текущих событий или новых воспоминаний. Но я знаю природу этой ненависти. Благодаря чувствам, которые я активно проживаю, я достаточно хорошо знаю себя, И У МЕНЯ НЕТ НУЖДЫ УБИВАТЬ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ ИЛИ ПРИЧИНЯТЬ ИМ ВРЕД ИЗ-ЗА МОЕГО ЧУВСТВА НЕНАВИСТИ.

Мы часто встречаем людей, которые благодарны своим родителям за
то, что те их били, когда они были маленькими, или тех, кто утверждает, что они давно позабыли о тех сексуальных злоупотреблениях, которым они подвергались, находясь в их власти. Они говорят, что в молитвах они простили своих родителей за их "грехи". Но в то же время они чувствуют, что не могут не прибегать к физическому насилию, воспитывая своих детей и/или вступать с ними в те или иные сексуальные отношения. Каждый педофил открыто выражает свою "любовь" к детям и не подозревает, что в глубине души он мстит за то, что было сделано с ним, когда он был ребенком. Хотя он и не осознает в себе эту ненависть, он, тем не менее, подвержен ее диктату. 
 Такая СКРЫТАЯ или ЛАТЕНТНАЯ ненависть действительно опасна, и от нее трудно избавиться, потому что она направлена не на того человека, который в действительности вызывает ее, а на лица, его замещающие. Превращаясь в различного рода извращения, она может сохраняться в течение всей жизни и представлять серьезную угрозу не только для окружающих людей, но и для самого человека, носящего ее в себе. СОЗНАТЕЛЬНАЯ, РЕАКТИВНАЯ ненависть совсем другая. Подобно другим чувствам, она может угасать и исчезать совсем, когда мы ее прожили.

Если наши родители плохо с нами обращались, может быть, даже
садистически, и мы готовы взглянуть в лицо этому факту, тогда, конечно, мы испытаем чувство ненависти. Как я уже сказала, такое чувство может ослабеть или исчезнуть совсем с течением времени, хотя это никогда не происходит за один день. В полном объеме плохое обращение, которому подвергся ребенок, не может быть изжито за один раз. Такое изживание представляет собой длительный процесс, в котором различные аспекты плохого обращения допускаются в сознание по одному, пробуждая таким образом чувство ненависти. Но в таких случаях ненависть неопасна. Она является логическим следствием того, что произошло с нами, следствием, которое было осознано нами во взрослом состоянии, в то время как, будучи детьми, мы вынуждены были просто молчаливо терпеть все в течение многих лет.

Наряду с реактивной ненавистью к родителям и латентной ненавистью,
направленной на козлов отпущения, существует также справедливая ненависть к человеку, мучающему нас в настоящем, физически или нравственно, к человеку, во власти которого мы сейчас находимся и, либо не можем освободиться, либо, по крайней мере, верим, что не можем. Когда мы находимся в таком состоянии зависимости, или думаем, что находимся, ненависть будет неизбежным следствием. Едва ли можно представить себе, что человек, которого мучают, не будет испытывать ненависть к мучителю.

Если мы будем отрицать в себе эти чувства, мы столкнемся с целым рядом
физических симптомов. Биографии христианских мучеников полны описаний ужасных заболеваний, от которых они страдали, и значительная часть их - это кожные заболевания. Так тело защищает себя от предательства по отношении к себе самому. Этим "святым" было предписано прощать своих мучителей, "подставлять другую щеку", но их воспаленная кожа ясно указывала на крайнюю степень гнева и возмущения, которые они в себе подавляли. 
 Как только таким жертвам удается избавиться от рук своих мучителей, им уже нет необходимости продолжать жить в своей ненависти. Конечно, память о своей беспомощности и ужас, через который пришлось пройти, могут по разным поводам всплывать снова. Но, вполне вероятно, интенсивность чувства ненависти будет снижаться с течением времени. (Я обсуждаю этот аспект более подробно в моей недавно вышедшей книге "Тело никогда не врет. Затяжные последствия родительской жестокости")

Ненависть - это только чувство, хотя и очень сильное и напористое.
Подобно многим другим нашим чувствам, это проявление нашей жизненной силы. Поэтому, если мы попытаемся подавить ее, нам придется заплатить за это определенную цену. Ненависть пытается сказать что-то о тех ранах, которые нам нанесли, а также о нас самих, о наших ценностях, о нашей специфической чувствительности. Мы должны научиться уделять ей должное внимание и понимать те послания, которые она нам несет. Если мы научимся делать это, нам не нужно будет больше бояться ненависти. Если мы ненавидим лицемерие, неискренность, лживость, тогда мы даруем себе право бороться с ними везде, где только можно, или расставаться с теми людьми, которые полагаются только на ложь. Но если мы делаем вид, что нас не волнуют эти вещи, то мы предаем самих себя.
 
 Почти повсеместное, но в действительности крайне разрушительное, предписание прощать наших "обидчиков" подталкивает нас к такому предательству по отношению к нам самим. Религия и традиционная мораль постоянно восхваляют прощение как добродетель, и в многочисленных формах терапии прощение рекомендуется как путь к "исцелению". Но легко показать, что ни молитва, ни упражнения по внушению себе "положительного образа мыслей" не способны противостоять справедливым и жизненным реакциям тела на унижения и другие оскорбления нашего достоинства, нанесенные нам в раннем детстве. Тяжелые заболевания мучеников являются ясным указанием на ту цену, которую мы вынуждены платить за отрицание наших чувств. Не проще ли было бы спросить, на кого направлена эта ненависть, и признать, что она фактически оправданна? Тогда у нас есть шанс жить, отвечая за свои чувства, а не отрицая их и не расплачиваясь за эту "добродетель" заболеваниями.
 
 Я бы отнеслась с большим подозрением к психотерапевту, который пообещал бы мне, что после лечения (и, возможно, благодаря прощению) я освобожусь от таких нежелательных чувств, как ярость, гнев или ненависть. В какого человека я превращусь, если я не смогу реагировать, хотя бы кратковременно, на несправедливость, предвзятость, злость и высокомерный идиотизм такими чувствами, как гнев или ярость? Не было бы это похоже на ампутацию всей моей эмоциональной жизни? Если бы терапия действительно помогла бы мне, то я должна была бы иметь доступ ко ВСЕМ моим чувствам до конца моей жизни, а также сознательный доступ к истории моей собственной жизни, которая бы объясняла характер моих реакций. Это быстро снизило бы интенсивность реакций без каких-либо серьезных физических последствий, которые вызываются подавлением эмоций, остающихся до конца неосознанными.
 В процессе терапии я могу научиться понимать свои чувства, а не осуждать их, рассматривать их как друзей и защитников, а не бояться их, как чего-то чуждого, с чем необходимо бороться. Хотя наши родители, учителя или священники, может быть, учили нас практиковать такого рода ампутацию собственных чувств, мы должны, в конце концов, понять, что, на самом деле это очень опасно. Не может быть никаких сомнений, что в этом случае мы становимся жертвами серьезного увечья.
 
 До сих пор есть страны, где меры физического воздействия остаются неотъемлемой частью общепризнанных приемов "воспитания". Но ни один учитель не будет бить детей, доверенных ему на воспитание, если его самого не били в детстве и не заставили научиться подавлять свой гнев. Он начнет вымещать это на детях в своем классе, даже не осознавая, почему он это делает. Я считаю, что осознание этого факта могло бы избавить многих детей от подобной жестокости. И если бы люди, в руках которых находится политическая власть, имели бы ясное осознание истории своей жизни, это спасло бы целые народы от последствий их невежества и жестокости. Не чувства делают нас опасными для самих себя и окружающих, а диссоциация этих чувств, вызванная нашим страхом по отношению к ним.
 
Именно здесь мы должны искать корни обезумевших убийц, террористов-смертников и бесчисленных судей, которые закрывают глаза на реальные причины преступлений, так чтобы снять вину с родителей преступников и уберечь от света истории своих собственных жизней.
 После того как я закончила эту статью, один мой друг прислал мне следующую цитату. Этот автор не относится к тем, кто писал сто и более лет тому назад. Это вполне современный автор. Он показывает, как уроки насилия, полученные в раннем детстве, могут оказывать влияние, которое длится всю жизнь. Такие дети начинают поступать так же со своими детьми, или с целой нацией и даже гордиться этим, так же, как гордились этим их родители. Вот этот текст с моими выделениями:
 
 "… Когда родитель должен начинать использовать розгу для исправления ребенка, которого Господь послал в его семью? На этот хороший вопрос нет ясного и определенного ответа. Однако, на мой взгляд, исправление детей должно начинаться, как только обозначится необходимость в таком исправлении. Каждый внимательный родитель, дом которого был благословлен появлением маленького ребенка, понимает, что его первоначальное впечатление о неиспорченности и невинности ребенка в действительности является лишь иллюзией. Ребенок очень скоро начинает проявлять свою падшую, испорченную природу и самыми разнообразными способами заявляет о себе как об эгоистичном маленьком зверьке. Как только ребенок начинает проявлять свою самостоятельную волю (а это происходит довольно рано в жизни), такой ребенок нуждается в том, чтобы его наставляли на правильный путь. И я, и моя жена в качестве основной цели воспитания каждого из наших детей ставили необходимость сломить его волю к тому времени, как он достигал возраста одного года. Чтобы добиться этого, ребенка необходимо наставлять и воспитывать, пока он еще младенец. Каждый родитель распознает, что подобная самостоятельная воля начинает проявляться рано, когда ребенок начинает выгибать спину и нагло демонстрировать свое сопротивление и свою волю, даже хотя его кормят, за ним ухаживают и о нем заботятся всеми возможными способами…"

"… В моем положении директора воспитательного учреждения для девочек-подростков с трудным характером, я получаю телефонные звонки от отчаявшихся родителей со всех Соединенных Штатов Америки. Это родители детей, которые, кажется, потеряли уже всякую надежду что-либо изменить, потому что не применяли розгу исправления в то время, когда еще была надежда, как указывают нам Писания. Я не хочу огорчать тех родителей более старших подростков, которые внезапно открыли для себя Богом вдохновенные указания по этому вопросу. Но в тех случаях, когда вы имеете ребенка под своим началом в вашем доме, где вы можете впрямую присматривать за ним и исправлять его, все еще остается надежда, что вы можете отвратить ребенка от его порочных путей и сломить его волю. Вы еще можете научить его подчиняться власти…"

 "… Родители-христиане должны быть очень мудрыми в отношении того, как они осуществляют божественное исправление. Я бы посоветовал вам быть энергичными и последовательными в применении этих мер в скрытой от посторонних глаз атмосфере вашего дома. Я не могу вам полностью высказать то горе, которым со мной делились многие родители, звонившие мне и просившие со слезами в голосе помочь хоть как-нибудь их дочерям. Они просили меня помочь им вернуть своих дочерей из рук государственных учреждений и бюрократов. Видите ли, многие родители, которые воспитывали своих детей с помощью розги исправления, чтобы заставить их поступать должным образом, в шоке не могли поверить своим ушам, когда слышали, что местные власти и власти на уровне штатов против применения таких Богом данных методов воспитания детей. Бесчисленное количество родителей могли бы поделиться с вами живыми свидетельствами того, как представители власти приходили к ним в дом и забирали их детей, потому что родители пользовались розгой как средством исправления согласно тому, что заповедано Богом.

Вы должны исправлять своего
ребенка в скрытой от посторонних глаз атмосфере своего дома, так, чтобы плоды вашего воспитания неизгладимо запечатлелись в сердце ребенка, и чтобы вам не пришлось использовать розгу для его исправления публично и не подвергать вашу семью подобному риску в сегодняшнем беззаконном обществе вседозволенности…"

 Мой друг, который прислал мне этот ужасный текст, так прокомментировал его: "Когда я читаю такие вещи, у меня такое ощущение, как будто я наткнулся на заговор с целью отравить главные источники питьевой воды". У меня похожее впечатление.
 © Alice Miller, April 2005